И все тут, гады, ждут, когда Анжела Дмитриевна сдастся под напором моего её убеждения в том, что только от неё зависит, что сейчас находится в этом стаканчике – кофе или гремучая смесь отворота, выворачивающего тебя наизнанку, – и она совсем скоро начнёт получать от своего организма внутренние толчки и позывы немедленно покинуть кабинет и пройти туда, куда все тут с насмешкой про себя уже подозревают. А такой бестактности и бесстыдства в свою сторону, указывающего на её полную зависимость и подчиненность жизненным обстоятельствам, Анжела Дмитриевна позволить себе не может. И она будет до последнего держаться, и... Надо демонстративно выпить кофе, чтобы заткнуть всем тут нахальные рты.
– Так что же с моим кофе не так? – с беспечной наигранностью, сделав вид, что всё мной сказанное её не волнует, задаётся этим вопросом отвлечения от того, на что я её подводил, Анжела Дмитриевна.
– Это вам решать. – Стою на своём я.
– Исходя из каких вводных данных? – спрашивает она.
– Моих предположений хотя бы. – Даю ответ я.
– Говорите. – Требовательно спрашивает она, решив не считаться со всем мной ранее сказанным.
– Вы от него уже отпили? – спрашиваю я, вызывая у Анжелы Дмитриевны смесь истерики и раздражения в сторону своей такой поспешности, где ей никак ничего не вернуть назад. А может соврать, и сказать, что нет, не пила, а то, что ранее сказала, что уже сделала глоток, то это не точно в такой запарке. И тогда у неё появляется своё окно возможностей при решении вопроса раньше времени покинуть кабинет при неблагоприятном для её желудка стечении обстоятельств.
– Да вот только, кто в это тут поверит. Да и с какой стати, и с каких пор меня стало волновать, что обо мне подумают мои подчинённые! – вскипела Анжела Дмитриевна и согласно кивнула мне.
Тогда есть вероятность того, что заинтересованные в вашей дискредитации люди, могли добавить в ваш стаканчик кофе транквилизатор, нейтрализующий вашу сущность, как ответственного, с незапятнанной репутацией руководителя. Что совершенно не сложно сделать, проследив ваш ежедневный маршрут от дома до рабочего места. Где ваша привычка останавливаться за кофе в кофейне напротив, и была этими недружественными для вас лицами использована. Здесь лицо Анжелы Дмитриевны ещё сильнее вспыхнуло и засияло разными живописными красками, а она села в свою недоумевающую рассеянность, пытаясь понять, кто настолько её ненавидит, что был готов пойти на вот такую провокацию против её честного имени и незапятнанной репутации, которая уже никогда не будет прежней и она не отмоется от ожидающего её позора.
– Да кто так мог со мной поступить?! – истернула в себе от отчаяния Анжела Дмитриевна, принявшись перебирать в уме эти злодейский лица. И как немедленно Анжелой Дмитриевной выясняется, то этих злодейский лиц, прямо жаждущих ей зла, бесконечно много. И что самое страшное, так это то, что она ни на чей счёт не может быть уверенна и спокойна. И даже самые близкие к ней лица, при должном их рассмотрении Анжелой Дмитриевной, не пройдут проверку испытания на верность ей. – Найдут чем соблазнить. – Отлично поняла Анжела Дмитриевна в какой она находилась опасности до сегодняшнего дня.
– Но почему именно сегодня всё это со мной должно случиться и произойти? – А вот почему Анжела Дмитриевна задалась вопросом не в утверждающей точно форме, а пока что только в проектной составляющей, то она всё-таки ещё рассчитывает на судьбоносные авось и иллюзию жизни. И если она ответит на этот вопрос, то кто знает, может тогда она сможет склонить в свою сторону судьбу, преградив тем самым путь злоумышленникам в сторону навести шорох в её голове и внутренней конституции. Чего вот так сразу не получается сделать и ей нужно для этого время, которое как раз и нет. И Анжела Дмитриевна начинает тянуть время, цепляясь ко мне вопросами выяснения реальности.
– Это вероятно или точно? – Требовательно так спрашивает меня Анжела Дмитриевна, по голосу которой так и чувствуется, в каком она находится отчаянии и на меня у неё последняя надежда.
Но я не дрогнул под таким её чуть ли не плаксивым давлением, – да воздастся нам всем по делам нашим, и я готов потерпеть за свою мстительность, – и продолжил гнуть свою линию.
– В этом и суть эксперимента по проверки вашей внушаемости. – Выношу обвинительный приговор Анжеле Дмитриевне я.
Она с трудом в себе крепится, и ледяным тоном голоса меня спрашивает. – И что дальше?
– Всё в ваших руках. – В той же тональности отвечаю я, и... Какая падла тонко и насмешливо тщедушно так прошептала в этой гробовой тишине: «И ногах».
Что может быть внутренним только голосом личного исподтишка, но так или иначе, он вогнал в окончательное смятение Анжелу Дмитриевну, замершую в одном положении оцепенения и страха перед лишним движением, которое может вызвать в ней всякую непредсказуемость. При этом она отлично понимает, что на её месте молчать никак нельзя, а так хочется проораться и гнать меня в шею ко всем чертям за вот такую смертельную подляну, и она из последних сил мне отвечает. – А знаете, я вам не верю. – Говорит она и в качестве доказательства своей точки зрения на сейчас происходящее и на то, как она выше всего этого, через силу берет стаканчик с кофе, подносит его ко рту, и под запредельную внимательность публики делает из него даже не один, а два глотка. После чего оставляет стаканчик на прежнее место, и натянуто улыбнувшись, говорит. – Вот и ничего. Только кофе немного остыл за этими вашими разговорами.
Но ей никто не верит. И все ждут время, когда начнёт действовать подмешанный в кофе транквилизатор по разбалансировке организма. Ну а Анжела Дмитриевна, и сама всё это отлично понимая, и себя тут обмануть ей не получиться, как может крепится, и пытается отвлечься от всего в себе внутреннего, принявшись рассматривать бумаги перед собой на столе, ища в них выход для себя из этой сложной ситуации. А сама тем временем анализируя происходящее в своём организме, который ожидаемо начал подавать очень тревожные признаки в сторону ею предполагаемого. И что спрашивается очень нервно и про себя Анжелой Дмитриевной, ей делать, чтобы выйти отсюда ровно, недвусмысленно и заодно из этой тупиковой ситуации? И ответ на этот вопрос только один. Нужно выдержать время. – Сколько? – зло спрашивает Анжела Дмитриевна, с ненавистью смотря на меня.
А на этот вопрос ответ какой-то расплывчатый. Столько, сколько нужно для того, чтобы никто не смог провести параллель между вашим выходом из кабинета и пробой кофе.
– Вот же сволочи! – нет простых слов на всех нас у Анжелы Дмитриевны. Впрочем, она вдруг на что-то в своей голове натыкается, глядя на бумагу в своих руках. Затем поднимает голову на меня, делает фиксированную паузу, и если это не выдумка с её стороны, то она сумела меня убедить в своей причастности к чему-то для неё сложному.
– Так это ты? – с каким-то откровением постигнувшим её, ко мне вот так обращается она. А теперь уже я застан ею врасплох этой своей искренностью неизвестной догадки и открытия в сторону меня. И я чисто рефлекторно отвечаю ей. – Что я?
– Это мой ответ на твой ответ. – Следует от неё до чего же мутный ответ, который является прологом к её подъему на ноги, и пока вы все ломаете голову над разгадкой этого её приступа откровения, она вас оставит на... А это уже следующая от неё, уходящей как-то скованно и растерянно, загадка.
И только дверь в кабинет за ней захлопнулась, давая возможность нам, оставшимся в кабинете людям, перевести дух, переглянувшись и задаться общим вопросом недоумения: «Что это сейчас было и куда это Анжела Дмитриевна таким пристыженным и прискорбным видом направилась?», как нам не дается ни минутки на отдых и привести свои мысли в порядок, в кабинет чуть ли сразу входит мало кому здесь знакомое и известное лицо респектабельного вида. Которое на меня посмотрело с заговорщицким видом, типа прошу и это будет ваших интересах, придержать в секрете факт нашего знакомства. А это был тот самый адвокат, с кем меня судьба так неожиданно пересекла, и мной самонадеянно посчиталось, что случайно и один только раз. А раз он здесь вдруг так удивительно объявился, то я уже не вижу в этой нашей ознакомительный на первый раз встречи просто совпадение случайных факторов. И, конечно, я вида не подаю, что его знаю.
– Дамы и господа! – сразу по заходу сюда обращается к нам адвокат, и не дожидаясь отклика на своё приветствие, начинает выдвигаться в сторону занять наше общее внимание и само собой место за столом. А учитывая то, что за столом только одно место было свободно, кресло Анжелы Дмитриевны, то у всех возник вопрос состоятельности к этому типу: А ты, собственно, кто такой, что имеешь в себе такую завышенную самооценку, которая ставит и садит затем на одно место с Анжелой Дмитриевной? И неужели всё это происходит с её согласия?
[justify]А адвокат, определённо будучи в курсе работы человеческого мозга и его психологии, по ходу своего движения купирует все эти наши недопонимания, заговаривая нам уши тем, что именно Анжела Дмитриевна стояла за его здесь появлением и пока она занята решением вопросом жизни и смерти (вот так прямо и сказал этот наглец), он ведёт всех
