свою голову, ибо он совсем не оправдал их надежд на продолжения политического застоя в стране и дальнейшего загнивания государственной системы управления, но даже более того – он затеял Переделку. Это должен был быть постепенный переход от надоевшего уже всем Гигантизма к загадочной демократии. Но Переделка завершилась Свергалкой. Звери опять озверели и покончили со своими стремлениями быть Идеальным Обществом очень радикальными методами, которые опять чуть было не привели всю страну в состояние гражданской войны. Но военных конфликтов, всё-таки, избежать не удалось. На руинах и развалинах Озверевшей Республики, буквально на каждом квадратном метре некогда сплочённого государства, между зверями вспыхнули ссоры и драки: зайцы припоминали волкам прошлые обиды, медведи опять повадились к пчёлам за мёдом, между лисицами и воронами начала повторяться та же самая старая история с сыром, семеро козлят и три поросёнка заспорили, кому из них начать первыми мстить своему обидчику, и так далее. Под давлением со стороны народа (так потом написали для народа в газетах и объявили в новостях по телевизору) Верблюд Горбатый печально вздохнул и сложил с себя обязанности Вождя. Власть перешла к демократам – так себя стали именовать те, кто ещё недавно заседал на партийных заседаниях, воздавал механические аплодисменты, рефлекторно голосовал за принятие важных государственных постановлений, исповедовал идейную суть Гигантизма и несокрушимо был предан несокрушимым Заветам Великого Броневичка. Начали говорить, что пришло новое время. Время Для Новых Побед и Для Новых Идей, время Чтобы Шагать В Будущее. Одно только не говорилось, хотя это было ясно всем и всегда: в любое время, хоть во времена Царизма или Гигантизма, люди склоны были превращаться в зверей, сильный постоянно обижал слабого, кто-то постоянно кого-то грыз. И ситуация эта вовсе не изменилась, даже при таком Новом и Многообещающем Времени.
неизменно покорный слуга читателя
Бенедикт Ренье
рыцарь Башни Из Слоновой Кости
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Страница 40 «…подобно тому, как лягушки избавились от ненавистных цапель…»
Эти строчки в эпохальном научном труде достопочтимого Лорда-Сенешаля Жозефа Барсука-младшего подразумевают, как некогда лягушки вели освободительную войну против цапель, и преуспели в этом в полной мере. Им удалось полностью очистить своё родное Болото от пернатых захватчиков, хоть и не просто это произошло. Предоставь мне, дорогой мой читатель, поведать тебе об этой истории, ибо в некоторой степени в ней можно найти актуальный смысл на все времена.
На Болоте издавна безобразничали цапли, и лягушкам от них житья не было никакого. Цапли хозяйничали, как у себя дома, третировали земноводное население самыми разными способами, поедали это самое население и обременяли налогами. Надо сказать, сами лягушки были очень работящие, занимались всякими ремёслами и успешно торговали с соседями. Болото славилось на весь свет, как богатый и зажиточный регион. И лягушки радовались бы безмерно этому обстоятельству, если цапли не отбирали бы у них большую часть их доходов. Сей факт лягушек приводил в негодование, но один только вид длинных и острых клювов длинноногих эксплуататоров заставлял их смиряться и помалкивать. Лягушки понимали, что в желудках цапель так не развернёшься со своими ремёслами и торговыми операциями.
И долго ещё командовали бы цапли на Болоте, а лягушки им подчинялись бы, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что цапли исповедовали католицизм, да так ревностно исповедовали, что аж страшно становилось. Среди них были такие фанатики, которые сжигали живьём на кострах всех тех, кто неправильно исповедовал католицизм или вообще его не исповедовал. Специальное церковно-карательное ведомство – Святая Инквизиция – днём и ночью, сутками, без устали выявляло таких вот нарушителей, а так же охотилось на ведьм и колдунов. Обвинить кого-то в сговоре с нечистой силой и отправить на костёр было проще простого, даже не нужно было и фактов-то о подобном сговоре. В борьбе с протестантами и еретиками Папа Римский опирался в первую очередь на цапель, которые вели бесконечные войны с отступниками от истинной веры. Лягушкам приходилось финансировать эти войны, и они считали это совсем ненужным делом, а то и просто вредным, поскольку эти войны велись против наиболее важных торговых партнёров, среди которых подавляющее большинство были как раз таки протестанты. Лягушки считали, что коммерческие интересы куда важнее религиозных догм. А для коммерческой стабильности свобода и веротерпимость были залогами успешного развития. Поэтому лягушки симпатизировали протестантам, радушно и охотно их встречали, а потом и сами начали превращаться в протестантов. А после такого превращения принялись думать над тем, зачем им кому-то платить налоги. Особенно, всяким там иностранцам, которые ещё и католики в придачу. Не лучше ли
платить налоги самим себе?
Разумеется, цапли ужасно рассердились, видя, как Болото постепенно превращается в рассадник ереси и смуты. В то время Вожаком цапель был Долгоклюв Второй. Он пораскинул умом и пришёл к выводу, что необходимо принять меры для искоренения подобного свободомыслия на Болоте, дабы лягушки там вконец не взбунтовались. Он призвал своего любимого герцога Аплю, которому в детстве гадалки нагадали, что, когда он вырастет, то станет всемирно известным палачом. Герцог Апля вырос, но заняться этой профессией ему помешало обилие голубых кровей в генах.
Долгоклюв Второй наделил беспощадного герцога всеми соответствующими полномочия-ми и строго-настрого наказал:
- Задай им всем там жару! Всыпь как следует! Чтобы небо с овчинку показалось!
Герцог Апля с достоинством поклонился своему августейшему повелителю:
- Слушаюсь, сир. Сделаю в три раза хуже, чем вы сказали, - холодно ответил он.
Герцог ответил таким тоном, что сам Вожак поёжился от страха.
Вскорости герцог не замедлил прилететь на Болото с большим косяком цапель. Началось его правление. Прежде всего несостоявшийся палач мирового класса в три раза увеличил налоги и в три раза ужесточил меры наказания за какие-либо проступки. Всех протестантов он принялся отлавливать и сразу же съедать без всякого суда и следствия. Он разрешил каждой цапле съедать в день по три лягушки, а сам их поедал через каждые три часа по три штуки.
Лягушки поняли, что участь их стала окончательно незавидной, и, возможно, скоро от них самих останутся лишь воспоминания. И это лишь усилило их желание оставаться всё так же свободными в отношении религиозных вопросов, а так же острее чувствовать необходимость избавиться от иноземного ига крылатых оккупантов. Герцог Апля, обозревая такое всенародное упрямство, разрешил цаплям съедать лягушек, кто сколько может и когда захочет. И случилось неизбежное – терпение несчастных земноводных лопнуло, подобно воздушному шару, надутому до чрезмерности.
Лягушки принялись объединяться в партизанские отряды, они прятались в камышах и их численность росла с каждым днём. Лягушачье аристократическое сословие не осталось в стороне, многие знатные и родовитые земноводные дворяне приняли сторону восставших. Из их числа был выбран предводитель этого освободительного движения - принц Ваквак Оранжевый. Он бежал заграницу и нанял там войско, состоящее целиком из журавлей. С этой армией он и объявился на Болоте. Но цапли задали им такую трёпку, что журавли, несмотря на то, что им за их будущие военные победы заплатили наперёд, особо и не раздумывая даже, трусливо полетели к себе домой восвояси. Принц Ваквак Оранжевый еле спасся. Да и то лишь, благодаря своей окраске. Попав в плен, он прикинулся простой безродной лягушкой и не назвал ни своего имени, ни своего титула, ни своей истинной роли, которую он занимал в этом восстании. Цапли долго вертели его в своих лапах, раздумывая, сожрать его или нет, но потом решили, что эта лягушка заражена неведомой медикам болезнью, раз такая вся оранжевая на цвет. Посчитали, что лучше такую лягушку не жрать, ибо, как известно, Бог бережённого бережёт, и посему выкинули принца Ваквака в камыши от греха подальше. А тому это только и надо было. В камышах его нашли партизаны, приютили, обогрели, накормили мухами и комарами. Принц пожил у партизан совсем недолго, воодушевил их и дальше бороться, потом взял и опять ускакал заграницу. На этот раз он хорошо подумал над тем, кого ему нанять для войны с цаплями. Он навербовал войско из лисиц, справедливо полагая, что цапли им придутся явно по вкусу.
Однако, когда лисицы приблизились к Болоту, то здорово озадачились тем фактом, что им придётся воевать в водной среде, о чём предупредить их у принца Ваквака не хватило сообразительности. Рыже-бурые вояки постояли-поглядели и двинулись в свои родные леса, известив своего августейшего нанимателя о том, что вести военные действие в мокрых местах им не позволяет их собственное желание. Принц, разумеется, разбушевался не на шутку, но напрасно он взывал к храбрости и смелости своих наёмников и напрасны были его речи о том, что порядочность - добродетель превыше всех остальных добродетелей. Но денег лисицы ему всё равно не вернули, просто плюнули на него и потрусили охотиться на зайцев.
Но и на это раз принц Ваквак духом не пал. Он опять нанял наёмников, и ему показалось, что он не ошибся в выборе, ибо нанял он ни кого-нибудь, а самих охотников. Принц твёрдо уверился в том, что от кого-кого, но от охотников цаплям не будет никакого спасения. Охотники охотно завербовались и с песнями и шутками отправились на Болото, оснастившись всеми охотничьими причиндалами, а в первую очередь – ружьями. Принц ликовал, лицезрея шествие своего непобедимого войска, но судьба-злодейка опять – в который раз! – не стала сопутствовать его начинанию. Охотникам удалось подстрелить десяток-другой пернатых угнетателей, но на этом всё и закончилось, ибо цапли сообразили, что их атакуют довольно превосходящими силами и проявили хитрость, а именно: затаились и попрятались. Однако, грустить и унывать от такой неудачи охотники вовсе не собирались. К грандиозно великому сожалению для принца Ваквака (а равно и для всех), охотники оказались французами. Они тут же наловили несколько ведёр лягушек и двинулись к себе в родные пенаты, намереваясь приготовить из тех, кого они должны были на самом деле защитить, своё любимое национальное блюдо. Принц Ваквак тоже должен был оказаться в одном из этих ведёр в числе своих обречённых на поедание соотечественников, но его спас гигантский прыжок в недра родной стихии. Так его лапки избежали участи быть поданными в аппетитном виде на тарелке в каком-нибудь ресторане. Понимая, какой же он совершил необратимо трагический промах и до какой степени он подвёрг смертельной опасности свой народ, принц с горя решил покончить жизнь самоубийством, но, разумеется, вовремя одумался. Ему, по своему обыкновению, вспомнилось, какое у него августейшее предназначение, с которым просто так на тот свет
