Траектория жизни

огромный орел, царь всех птиц. Каждый день он облетал Землю в поисках драгоценных камней, которые потом нанизывал на ниточку, и это ожерелье выходило необыкновенно красивым. Но однажды случилась неприятность: нитка на ожерелье порвалась и все драгоценные камешки разлетелись по миру, а один из них упал на этот стол. Давайте выпьем за этот невиданной красоты изумруд, за украшение стола, ресторана, да чего уж скромничать, драгоценность всей нашей вселенной – за вас, Мариночка!

Марина от такой неожиданности слегка порозовела. Она молча подняла свой бокал и чокнулась со Степаном.

Они выпили.

– А чем вы занимаетесь? – спросила она.

– Родине служу, вот уже двадцать один год.

– Вам нравится?

– Нравится служить? Несколько странный, извините, вопрос. Профессия военного становится резко востребованной, и о ней вспоминает каждый, когда вдруг нападает враг, когда рвутся бомбы, летают пули и смерть безнаказанно бродит по улицам. А до этого их никто не замечает, и, еще раз простите, бытует мнение среди некоторых благоразумных товарищей, которых в последнее время становится все больше и больше, что это бездельники и дармоеды и что народ их кормит. Это очень неприятно слышать. Больно за лишения и тот каторжный труд тех, кто охраняет границу, – ракетчиков, летчиков, саперов, связистов, танкистов, артиллеристов, моряков… Их много, и все они выполняют свою, только им одним свойственную, функцию – функцию защиты мира. И не дай Господь кому-то плохо сработать… Вот раньше, после Отечественной войны, народ боготворил военных, потому что каждый познал лишения и горе войны, в каждой семье в комоде лежала похоронка на сына, мужа, отца, брата, а порой и дочь… Это на параде красиво!.. Самолетики, танчики, пушечки… Идут все ровненько, красивенько… А чтобы все это делать пригоже для вас, для всех, они два раза в неделю тренируются до глубокой ночи шаг держать, равнение… А летчики?.. До секунды все выверено, до миллиметра. Это, миленькая моя, тяжелейший труд. Согласен, красиво, но служба – это не парад.

Степан говорил твердо и громко, распаляя себя.

Марина тихо сидела, рассматривая его, затаенно внемля слегка глуховатому голосу, так, как это делает малое дитя, слушая сказку, боясь пропустить хотя бы одно малюсенькое словечко.

– Девочки от счастья светятся, идя за курсанта замуж, – про- должал он, – думают о райской жизни. Но попадая в гарнизоны, мгновенно опускаются на землю. Нет там рая и не было никогда. Здесь есть только суровая правда жизни, а любовь – исключительно к Родине. Шестьдесят процентов этих браков, ну пусть не шестьдесят, а пятьдесят или сорок, быстро распадаются. Очень трудно, когда в году мужа нет дома по шесть месяцев, когда месяц через месяц дежурят по точкам, когда постоянные тренировки и ученья на полигонах… Что-то я разошелся. Вам это понять сложно, да и не нужно, но… это тоже жизнь. Давайте с вами выпьем… за знакомство. Всегда придерживаюсь поговорке: «Что Бог ни делает, делает к лучшему». Вот и сегодня... Ну, Мариночка, за нас!

– А тост?!

– Любой каприз!.. Настоящий мужчина, Мариночка, – это тот, который всегда помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Давайте выпьем за то, чтобы на жизненном пути женщин всегда встречались только настоящие мужчины! С Богом! – Он поднял бокал.

– Вы очень любопытный человек, Степан, – задумчиво сказала она и посмотрела на него сквозь бокал с налитым напитком.

– Вас интересно слушать, в вас нет лжи и подхалимства, отсутствует павлиний окрас, вы не пытаетесь казаться лучше, чем есть… Вы – настоящий мужчина!

Он искренне засмеялся и, отпив немного коньяка, хитро спросил, – А со мной пойти за горизонт, на край света?.. Или?..


Марина задумалась. Он не мешал ей и сквозь невесомый полумрак пристально смотрел на нее. Эта женщина нравилась ему, нравилась простотой в общении, отсутствием вычурности, позерства и наигранной веселости, свойственной ресторанным подругам и их лживой страсти любви в ночи. Она просто и от- крыто улыбнулась:
 
– Пошла бы!

– Так в чем дело? Сдаем ваш билет и летим со мной встречать восход солнца, солнца, рождающегося из чрева океана. Потрясающее зрелище! Ради этого чуда стоит жить!

– Соблазнительно! Но… Но! Вы несколько раз упомянули имя Бога, а как относитесь к религии?

– Я материалист. Но твердо считаю: человек обязательно должен, просто обязан во что-то верить – в Бога, в партию, в идола… Именно тогда в нем обитает доброта, сердечность, чуткость, милосердие и человечность. Это то, что не хватает нынешнему поколению, человеку без разума, понятий и здравого смысла, в котором зло и жестокость превалируют над добро- той… Повторюсь, я реалист, но… ничего не приходит ниоткуда и не уходит никуда. Душа… Верю, она есть. Ее даже взвесили. Жизнь после смерти?.. Может быть. Есть ли Бог?.. Не знаю, но то, что есть какой-то энергетический центр, где хранится вся информация о человечестве, о нас с вами, это точно. Когда нам не понятно, трудно, страшно, мы обращаем мольбы к Богу, про- сим у него защиты. Ну а к попам, или, как они себя именуют, священнослужителям, отношусь очень неоднозначно и даже, простите, негативно.
– Почему так? – удивленно подняла Марина глаза.

– Потому что в их среде не видел ни одного порядочного человека. Они, безусловно, есть, но я их не видел. Меня как-то один из них спросил, почему я не хожу к нему в церковь, так я ответил: «Потому что я вас не уважаю». – «Меня не надо уважать, – сказал он. – Вы к Богу приходите». – «К Богу я могу обратиться и дома», – так ответил ему я.

– Почему?

– Я лицезрю обличье этого человека, вижу его воровскую сущность, он любовниц имеет, трудится на мирских работах, над гробом деньги считает, всё боится, что обманут, унижает прихожан, требуя от них денег. Видеть это просто омерзительно. У меня возникает нетерпимое чувство брезгливости и омерзения. Мало того, у меня двоюродная тетя работала в мужском монастыре, пирожки пекла. Это был бизнес одного из наставников богоугодного заведения. Так вот она рассказывала, я пере- даю ее слова, что творится за монастырскими стенами. Там нарушаются не только все заповеди Закона Божия, но и всё, что можно нарушить. Они пьют, курят, дерутся, по ночным клубам шатаются, бизнесом занимаются, девочек в кельи водят… И многое что еще, о чем и говорить не хочется.

– Да ну…

– Я сам это видел. Был как-то на экскурсии в мужском монастыре под Полтавой и видел, как монах вел девушку, красивенькую, стройненькую, к себе в келью, правда, и он тоже был высок и красив.

– Может, они просто так шли.

– Может, и шли, но не просто так, это точно.

– Неужели…

– Я до этого тоже представлял их мир иначе. Как я могу верить тому, кто сам ни во что не верит?

– Получается, ни во что не следует веровать?

– Почему?

– Хорошо, вот вы, как мужчина героической профессии, к чему питаете доверие?

– Верю в себя, в свое умение быть нужным, верю в свою маму, которая могла многое, но за свою жизнь не украла даже малой толики, верю, что есть в этом сумасшедшем мире честные, порядочные и справедливые люди. И очень жаль, что они все несчастны от своей праведной жизни. Верю в торжество разума…

– А в любовь? – затаенно спросила Марина, слегка прикрыв веки.
Ей все больше и больше нравился этот мужчина, нравился своей прямотой, свободой и широтой мышления. В его суждениях не было напыщенности, артистизма, бахвальства и хвастовства. Он прямо и доступно изрекал свои мысли, не искажая их.

– Любовь… Сложная штука… Наверное, любовь – это болезнь, от которой нет лекарства… И только наш пресловутый
 
быт точит ее изнутри… Давайте выпьем за нее, эту любовь, а потом порассуждаем…

– И тост?

– Давайте и тост. Вам в стихах или прозе?

– Вы и стихи знаете? Никогда бы не подумала, что в мужественном сердце есть уголок сентиментальности. Давайте в стихах, это интересно.

– И в вас живет представление об односторонности, ограниченности и примитивности военного человека. Не возражайте, – поднял он указательный палец. – Вы, как и все мы, плоть от плоти народной. Это как выделение слюны у голодного человека при виде пищи. Слушайте: Пусть прозвучит банально это, Но все же выпьем за любовь!

Ни для кого нет в том секрета, Когда приходит она вновь, Тогда ты крылья распускаешь И гордо над землей паришь.

Она прекрасна, ты ведь знаешь И ей навстречу ты летишь!

– Браво! Даже грустно стало… – Марина надолго задумалась.

– Степа, хотелось бы услышать вашу точку зрения о любви.

Степан надул щеки и выдохнул.

– Над этой проблемой бились и бьются лучшие умы, начиная со времен появления на планете этого самого человека, и не могут прийти к единому мнению, а вы хотите, чтоб я, смерд, взял и поставил в этом вопросе жирную точку, а все сняли шляпу и в экстазе склонили передо мной головы?

– И все же, пожалуйста… – наморщила она носик.

– Хорошо, только давайте условимся: я высказываю лишь то, что чувствую и понимаю, а вы это выслушаете и… и без обид и разочарований. Не переча. Договорились?

– Договорились. Хоть слово вставить будет можно? А то со- всем лишите меня конституционных прав.
 
– Слово можно, не более одного. Любовь многогранна и не- повторима ни в одном конкретном случае. Согласны?

Марина кивнула головой.

– Каждый, вы, я, вон тот официант, лысый мужчина с краше- ной блондинкой… буквально все воспринимают и ощущают эту любовь по-своему. И каждый будет характеризовать ее только по своим, индивидуальным ощущениям… Она изменчива, как погода… Она, словно хамелеон, постоянно меняет свою окраску… Не согласен с современными гениями, которые говорят о сексе в любви или любви в сексе. Извините, может, я как-то не- понятно изъясняюсь… Просто слов не хватает, еще раз прости- те… Всё это, разумеется, есть, было и будет, но истинная, чистая, подлинная любовь между мужчиной и женщиной куда шире, масштабнее любви-секса.

– Возражаю!..

– Мы договорились: я высказываю свое мнение, а на дискуссию у нас просто не хватит времени, – Степан посмотрел на часы. – Мы можем любить всё – солнце, небо, цветок на лугу, тихую заводь или бушующий океан, закат, восход…

– Нет, только о любви мужчины и женщины…

– Тогда тезисно, потому как эта тема неисчерпаема. Чувства эти зарождаются еще в школе, а может быть, и раньше. Они известны всем, тут эмоции зашкаливают на фоне гормонального всплеска, поэтому память о них вечна. Далее, по жизни возникают симпатии, которые порой перерастают в любовь, а точнее, в обостренные чувства. У человеческой любви множество оттенков, но в последнее время, точнее, в нынешнее, любовь понимается как аффект... Артефакт, что ли.

– Позвольте…

– Минуточку, все эмоции и реплики потом. Я не думаю, что вы живете в мире иллюзий, где всё в ярких, сочных и насыщенных красках. Давайте реально взглянем на окружающий нас мир. И что видим? Тьму видим, которую изредка прорезают искорки. Девочки в двенадцать лет познают все прелести жизни, подчеркиваю: все! И к двадцати годам…
 
– Не все же…

– Вот это и есть искорки… К восемнадцати годам эти уличные девочки, красивенькие, конечно, перенасытившись всей этой любовью, идут в рестораны, передаются из рук в руки, из уст в уста, ищут богатенького старца. И что самое смешное, не- которые