Траектория жизни

Салехарда, где самолет совершал вынужденную посадку. И всё это время с ней был Степан в виде песен Серова и музыки ДиДюЛи.

Холодный ветер и бесчувственное солнце Ямала не добавляли и без того гадкого настроения.

Но несмотря ни на что, ей нравился этот город, построенный в вечной мерзлоте на Полярном круге, поделенной рекой Седэяха на две части – Северную и Южную, город низкого неба, дующего ветра, невыразительного солнца и господствующей прохлады.
Город, где летом закат плавно переходил в рассвет, а зимой проказничало северное сияние, где летний день длится одни сутки, а зимний – всего лишь три часа, где свыше двухсот восьмидесяти дней в году зима, а остальное… Хотя бывали и теплые дни, даже жаркие, и отчаянные умудряются искупаться.

Город дышал современностью и изысканностью.

Наперекор низкорослой и блеклой природе его дома были красочно выкрашены в яркие цвета радуги, создавая иллюзию сказочного цветка. В городе было всё: школы и больницы, Дворцы культуры и музеи, памятники и стадионы, церкви и широкие проспекты, мосты и набережные, огромные супермаркеты и современные бассейны. И даже в одном из жилых дворов с любовью поставлен памятник Владимиру Высоцкому, стоящему с гитарой.

Встретил Марину незнакомый мужчина, как потом выясни- лось, Михаил, шофер мужа.

– А где Николай Александрович? – спросила она, надевая поданное Михаилом белоснежное песцовое манто.

– Не беспокойтесь, Марина Ивановна, Николай Александрович немного приболел, он в больнице…

– Что случилось? – с тревогой спросила она.

– Сердце немного прихватило… На одной из буровых неполадки были, вот он сильно и перенервничал… Сейчас поедем в больницу, вы сами все и выясните.

5
Небольшая изысканная кардиологическая больница, расположенная в небольшом парке из карликовых берез, приземистых елей и лиственниц, выглядела просто фантастически. Поражали уют, тишина, чистота и образцовый порядок. Даже не верилось, что такая волшебная красота бывает в лечебных учреждениях, да еще и на краю земли.

Ее провели в кабинет доктора. За компьютером сидел холодный, представительный, дорого пахнущий и знающий себе цену мужчина лет пятидесяти, с седеющими вьющимися волосами и прищуром умных глаз.

– Марина Ивановна? – спросил он. – Присаживайтесь, – и по- казал рукой на мягкое кресло. – Середа Петр Петрович, главный врач этой больницы. Кофе?

– Если можно… Очень устала… Больше суток в пути. Он нажал на кнопку монитора, – Леночка, два кофе. И покрепче.
 
Доктор не торопясь достал из холодильника коньяк, шоколадку и нарезанный на блюдечке лимон. Марина вспомнила Степана и его рекомендацию закусывать коньяк персиком и невольно улыбнулась.

Тихо открылась дверь, и с подносом в руках вошла миленькая девушка в зеленой униформе, молча положила салфетки и поставила на них дымящиеся чашечки.
Петр Петрович разлил коньяк.

– С приездом вас! – поднял он бокал. – Давайте выпьем, а по- том посидим, поговорим.

Они выпили.

– Ну а теперь о главном. Состояние Николая Александровича тяжелое и… даже очень. Обширный инфаркт. Он в реанимации. Прогноз… – врач шумно выдохнул. – Прогноз неблагоприятный. Делаем все возможное. Больше сказать ничего не могу.

– Я могу его видеть?

– Не более пятнадцати минут.

Марина тихонечко приоткрыла дверь и опасливо вошла в палату. На широкой с приподнятым изголовьем кровати, застелен- ной светло-голубой простыней, прикрыв глаза, весь в проводах и присосках лежал муж. Из бутылочки в руку капала жидкость, а на тумбочке стоял монитор, на котором высвечивались цифры артериального давления, пульса и бежали зубчики электрокардиограммы, создавая атмосферу таинственности и загадочности.

Марина приблизилась к койке, осторожно опустилась на краешек стула и положила ладонь на руку мужа. Николай Александрович приподнял тяжелые веки.

– Мариночка, ты приехала… – он попытался улыбнуться, и из уголков его глаз по небритым щекам покатились слезинки. – Видишь, всё как… – глаза страдальчески прикрылись, губы дрогнули.

– Коля, тебе нельзя волноваться... Все будет хорошо... Доктор сказал, что ничего страшного. Болит?

– Уже легче, но… Боль еще есть, особенно если двигаюсь, пере- бои появились и дышать немного трудно… А сколько планов…
 
– Не переживай и не разговаривай… Тебе силы нужны. Я до- бралась хорошо, быстро... – гладила Марина супруга по руке. – В аэропорту встретили и прямиком к тебе. Дома все в порядке. Дети тебе большой привет передают. Саша начал усиленно заниматься английским и компьютером, а Сережа пока только в небе ворон считает.
Николай Александрович улыбнулся.

– Ребятишки пусть с тещей в санаторий едут. Как она?

– Нормально. Тоже тебе велела кланяться. Дядя Миша как всегда прям и непреклонен, никак не может отойти от своего флотского прошлого. Взял из питомника двух овчарок. Они теперь ночью по двору бегают, а днем в вольере сидят, он его за сауной соорудил. Катя Мельник…

Открылась дверь, и вошел врач.

– Марина Ивановна…

– Я поняла, доктор, – Марина поднялась, поцеловала мужа и прошептала: – Поправляйся, милый, я завтра к тебе приду.

– Ключи есть у тебя?..

– Всё есть. Только не волнуйся. Что тебе принести?

– Скажи Марии Семеновне, пусть перемелет курагу, изюм, чернослив, инжир, растолчет грецкие орехи и перемешает это с медом…

– Марина Ивановна-а-а… – послышался сзади строгий голос врача.
Марина еще раз поцеловала Николая Александровича и, помахав рукой, на цыпочках вышла.

6
Прилетев во Владивосток, Явниченко разместился в гостинице, привел себя в порядок, хорошо выспался и на следующий день, ближе к обеду, пошел в штаб Тихоокеанского флота, имен- но в это время там наступает короткое затишье. Степан шел не торопясь, привычным взглядом осматривая знакомые улицы города, мало изменившиеся за период его обучения в академии в Москве. Он вспомнил свою ночную знакомую.
 
«Как она там? – подумал он и вздохнул. – Как долетела?.. Прекрасная женщина! Существует масса интересных и красивых женщин, но многие из них бегут по жизни, словно белые облачка на бездонном небе, полюбовались ими – и они улетели, уносимые ветром жизни, пропали и рассеялись. А некоторые обладают неукротимой притягательностью. Пять минут общения – и тебя постоянно тянет к ней. Как все сложно в этом ми- ре! Вроде бы все ясно: рука, голова, дважды два, синее, красное… Но вот психика, внутренний мир… Не строение, а именно этот самый внутренний мир, чувства, ощущения, игра эмоций, отношения между людьми, между мужчиной и женщиной… социум, как сейчас говорят умные люди. Наверное, через пару веков медики и психологи обратят-таки внимание на человека и разгадают его сердечные тайны. И не будут тогда создаваться семьи по половому признаку, а лишь по духовному, по истинной любви… Это с годами и опытом начинаешь понимать, что эмоции молодости – еще не любовь до гроба. Эмоции проходят, а суровая правда жизни остается. И не живут семьи вовсе, а мучаются, истязая друг друга… Зачем?..»

7
Как ни странно, но в приемной начальника штаба Тихоокеанского флота никого не было.

– Разрешите, товарищ вице-адмирал, капитан второго ранга Явниченко. Докладываю…

– Подожди ты докладывать, Степан Тимофеевич. Или военным настоящим стал? Эко тебя в столице развратили. Садись, – показал он на стул. – Коньяк принес?

– На КПП отобрали, – пошутил Явниченко.

– Видишь, как служба у нас поставлена! Нечего по штабу пьяным шататься. У нас этого спиртного и у самих хватает.

Вице-адмирал рассмеялся и достал бутылку, рюмки и поста- вил все на стол. На блюдечке желтели ломтики лимона.

Явниченко непроизвольно улыбнулся, вспоминая вечер в аэропорту.
 
– Чему радуешься? – спросил адмирал.

– Что вернулся.

– Похвально!

Начальник штаба разлил коньяк по рюмкам:

– За твое возвращение, за твою приверженность нашему флоту! Они выпили.

– Степан Тимофеевич, тебя ждут два сюрприза.

– Не успел приехать, как посыпались сюрпризы… Жизнь, как говаривал в мою лейтенантскую бытность мой командир боевой части капитан-лейтенант Ремезов, всегда пучится от неожиданностей.

– Тебе присвоено очередное воинское звание – капитан первого ранга… Вот и погоны. До адмирала рукой подать. Снимай тужурку, я распоряжусь, чтоб тебе их сразу и пришили. Нечего шастать по флоту большому командиру с двумя звездочками.

– Немного рановато… – Явниченко встал и принял строевую стойку. – Служу….

– Сядь, выслушай дальше. Учитывая твое пролетарское происхождение, геройское флотское прошлое и головокружительное настоящее, – глаза начальника штаба хитро сощурились, – принято решение назначить тебя командиром разнородных сил на Камчатке. Приказ подписан. Ну что, справишься?

– Справлюсь, товарищ вице-адмирал!

– Молодец! – бросил в рюмку три звездочки и наполнил ее до краев. – Давай выпьем за новое звание, твое назначение да пойдем пообедаем. После обеда к Командующему зайдем, пред- ставишься. Да, как твои семейные дела?

– Без изменений.

– Ты что, копируешь жизнь Нахимова и Ушакова? Это они померли холостяками, не оставив потомства.

– Предположим, потомство я оставил, вот все остальное… А Ушаков для меня просто непревзойденный авторитет, в этом признаюсь.

– Согласен. У каждого в жизни своя песня.
 
8
Марина до того устала, что, наскоро помывшись, легла в постель и мгновенно уснула.

Последующие дни походили один на другой как две капли воды – дом, больница, дом… Да и погода не баловала – холодно, сыро, ветрено. Пару раз проехалась на машине по городу, заказала службу в Богоявленском соборе во здравие Николая. С соседкой, женой большого городского начальника, дамой разбит- ной и своенравной, ездили в Надым и Салехард, ходила на концерт Игоря Корнилова. Ей очень нравился этот певец, так талантливо и даровито воспевающий холодный северный край и его мужественных, стойких и героических людей.

Подходил к концу месяц, как Марина приехала сюда. Муж выздоравливал, это было заметно невооруженным глазом.

Как всегда вечером Марина сидела возле кровати мужа и вслух читала книгу Николая Задорнова «Капитан Невельской». Открылась дверь, и вошел доктор.

– Как хорошо, что вас застал. У меня прекрасная новость: завтра, Николай Александрович, ближе к обеду мы вас выписываем. Я доволен результатом. В бой идти еще рановато, но в целом у вас все хорошо. Утречком забегу и поговорим, что вам будет можно, а что нельзя.

– Петр Петрович, я могу его забрать домой, в Геленджик? – поинтересовалась Марина.

– Я бы на вашем месте не торопился. Курс реабилитации пройти надо, в санаторий для сердечников поехать в среднюю полосу, где сосны и дубы. Резкая смена климата с холода на пекло может плохо отразиться на его самочувствии. Все в этой жизни надо делать не торопясь и качественно.

– Я же не могу здесь…

– Это вы решите потом, а пока больной пусть отдыхает, а вы зайдите ко мне, я вам дам все документы.

Марина вошла в кабинет и увидела на столе чашки с кофе и рюмки, наполненные коричневой жидкостью, во рту доктора дымилась сигарета.
 
– Марина Ивановна, – начал главный врач без промедления, – не создавайте себе иллюзий, что болезнь вылечена. У него