нонконформизма. Свои взгляды и своё такое вот настроение я стал излагать в новых художественных рассказах, объединив их потом в концептуальный сборник “Мир без номера” (по аналогии с названием музыкального альбома группы ДДТ “Мир номер ноль”). Следующий сборник я, естественно, назвал “Номер без мира”. Я катился к пропасти, я находился в депрессивном состоянии, я загнал себя в душевно-умозрительный тупик, я внушил самому себе, что наш мир лишён радости, доброты, красоты и любви. Всюду я видел только негатив. Более того, мне нравилось видеть мир в таком отрицательном цвете, я гнал всякую мысль о хорошем. Один мой приятель (тоже любитель рок-музыки) в ту пору написал обо мне песенку “Белый Рыцарь на Сером коне”, которая характеризовала мой внутренний облик.
Приближаясь к пропасти моего личного кризиса, после двух сборников я написал две повести “Дом, который построил Джек” и “Несколько граммов жизни” – нечто вроде дневникового чтива о наиболее острых приступах моей унылости. Затем… затем случилось несколько печальных событий (о них не очень хочется рассказывать), после которых я уничтожил большую часть того, что написал доныне, и принял решение серьёзно заниматься художественной литературой. Во время этой “душевной реабилитации” я начал писать роман “Герои тоже выходят на пенсию” – о бесполезности нонконформизма, как явления и настроения, и о бессмысленности противопоставления себя СИСТЕМЕ, которая рано или поздно сделает любую “личность” рядовым винтиком своего равнодушно-безжалостного механизма. Через несколько месяцев я перестал писать этот роман, поняв, что просто устал над ним работать. Я сказал самому себе, что романы – это не моя стихия, что мне надо вернуться к малым формам – рассказам и повестям. Поэтому я начал строчить рассказы совершенно в новом для меня ключе, объединив их в сборник “О людях и нелюдях”. После него появились сборники: “Железная Бабочка”, “Непонятная человеческая комната”, “Рыцари Дырявого Стола”, “Утроба” и ещё несколько, названия которых сейчас мне сейчас и не вспомнить. Помимо сборников были и повести: “Таинственный лес”, “Сон Эмили”, “Никуда”. Эх, времечко было плодотворное для меня! Пять писательских лет – период моей жизни между двадцатью и двадцатью пятью годами! Таких лет, наверное, больше у меня не будет. Я тогда просыпался, пробуждался и стряхивал с себя остатки тяжелого сна.
В роман “Heil моя любовь” вошло большое количество рассказов из вышеперечисленных мною сборников, в значительно переделанном под стиль и общую концепцию данного романа виде. Сейчас, спустя почти восемь лет, я частенько думаю, что зря это сделал. Некоторые из них в своём первоначальном виде выглядели гораздо лучше, как мне думается теперь. Но… сделанное сделано.
Любые творческие путешествия заводят авторов в совершенно разные повороты и развороты, на то они и путешествия, собственно говоря. В Искусстве сердце ищет свой ритм и пульс. Куда приводят такие путешествия автора? Категорически нельзя ничего утверждать. Выводы делаешь только в конце, и у каждого – свои выводы. Насколько они верны? Очень часто сами авторы не могут верно на это ответить. Я отношусь к тем, кто вспоминает свои путешествия с большой долей ностальгии. Я люблю нашу реальную жизнь, но свои воздушные замки мне никогда не забыть.
2.
Где-то примерно в 2003 году от Рождества Христова на задворках человеческой цивилизации, на мусорной свалке Вселенной в одном жутком провинциальном городишке (который можно назвать Отстойником) вечером в одной квартирке три молодых человека – один будущий петербуржский кинорежиссёр, один будущий московский художник-керамист и один будущий никому неизвестный писатель – включили видеокассетный магнитофон и начали смотреть концерт знаменитой рок-группы “Пинк Флойд”. Это был знаменитый “П.У.Л.Ь.С.”. У будущего никому неизвестного писателя (то есть, у меня) с первых секунд просмотра отвисла челюсть. Что же такое я увидел? Да ничего особенного, казалось бы. Всего лишь НЕЗЕМНОЙ СВЕТ БЕЗУМНОГО БРИЛЛИАНТА. Но запомнил я это всё надолго – чарующие звуки… закат… мальчик, взбирающийся на холм… дверь… яблоко в ладони… огромный добрый пёс с высунутым языком из улыбающийся пасти… волшебная страна за дверью… галантные джентльмены и элегантные дамы в парке… и так далее. Я понял, что в литературе тоже можно найти свою волшебную страну.
Что такое вообще психоделия? Всезнающая Википедия, известная всему миру и на весь интернет электронная энциклопедия, даёт такое определение: “ Психоделия (от др.-греч. ;;;; — душа, ;;;;; — ясный) — фантасмагория наркотического транса, вызванного приёмом психоделиков, состояние изменённого сознания, неустойчивое состояние психики, а также пласт контркультуры, появившийся благодаря употреблению психоделиков или какое-то очень странное явление, выбивающееся из обычного хода вещей.” Хочу сразу обратить читательское внимание на последний вариант определения: “какое-то очень странное явление, выбивающееся из обычного хода вещей.” Именно от такого понимания я стал и отталкиваться, дабы дальше плыть по творческой реке литературного искусства. Я определил для себя лично, какую я должен писать литературную психоделию. Сюжеты и темы мне стали сниться. Не все я смог запечатлеть текстом на бумаге, а потом и буквами на мониторе компьютера. Я столкнулся с самой главной трудностью для повествователя в данном деле – как облечь в словесные формы свои видения? Но я ринулся в бой, надо было преодолеть данное препятствие.
Влияние литературная психоделия оказала на меня весьма сильное. Её элементами я наделял практически все свои опусы, более или менее. Самыми психоделическими рассказами в романе “Heil моя любовь”, на мой взгляд, являются: “Несчастный Спаситель”, “Спаситель. Искусство требует жертв” и “Спаситель. Хлеба и зрелищ!”. В первоначальной форме главным героем их был некий Психоделический Мальчик, они повествовались не от первого лица, как в романе. Более того, рассказов было четыре, а не три. Последний – чётвёртый рассказ – в роман не вошёл (мне он показался чересчур юмористическим, что умаляло в нём всю его психоделичность). Эта тетралогия некогда входила в сборник “Непонятная Человеческая Комната”, которого уже нет, который был принесён в жертву на алтарь контркультуры.
Я и сейчас помню, как появился первый рассказ этой мини-серии – “Несчастный Спаситель”. Он мне приснился. Это был реально СТРАШНЫЙ СОН. Во сне я сам был Психоделическим Мальчиком, и прекрасно всё ощущал и чувствовал. Словно и не спал, словно и не сон видел, а будто на самом деле попал в параллельную кошмарную действительность, сошедшую с ума, уродливую изнанку нашего человеческого и нечеловеческого существования.
3.
Ответ на этот вопрос покоится в моей памяти, в литературном гробу, на кладбище извилин. Приехав в Петербург, я познакомился впервые для себя с иным родом литературы. Я жил до этого двадцать пять лет на задворках цивилизации, где-то на окраине Вселенной, на помойке земного шара. Городишко, в котором я обитал, можно смело окрестить Отстойником. Он содержал в себе всего два книжных магазина, которые пребывали в вымирающем состоянии (на данный момент от них остались только “кости”). Что же касается интернета, в котором я мог бы утонуть в бескрайнем море всяческой литературы, то… тогда был год 2008-й. И это говорит о многом. Но не жителям российских мегаполисов (в особенности Москвы и Санкт-Петербурга), которым было невдомёк, что есть такие места (например, тот же Отстойник), где интернет был только проводным, был дорогим и далеко не всем по карману. Себе я мог позволить раз в две недели забегать в интернет-кафе (оно было одно на весь Отстойник), сидел в сети где-то час-полтора, страницы загружались очень медленно (порой только переход с одной на другую длился несколько минут). Шастать по книжным интернет-библиотекам у меня не было времени, я был одержим желанием печататься в журналах и издавать свои книги. Мне было двадцать пять лет, я занимался литературным сочинительством пятнадцать лет, я считал себя вполне состоявшимся писателем и готовым к международному признанию (настолько я был таким вот тщеславным засранцем, честолюбивым по самые уши). Поэтому своё интернетовское время я тратил исключительно на то, чтобы перемещаться по сайтам различных издательств и редакций и непрестанно высылать на их электронные адреса свои бессмертные нетленки. Можно сказать, читать что-либо я не хотел, я жаждал, чтобы меня читали. Конечно, сначала я удивлялся тому факту, что издатели единодушно оставались равнодушными к моим “произведениям”, огорчался, падал духом, а потом стал привыкать. Помнится, ответил мне только один журнал. В ироничном тоне мне посоветовали поумерить свои амбиции и предоставили свой прайс-лист издательских услуг. Я был возмущен до глубины души. Платить за свои опусы? С какой стати?! Я искренне полагал, что платят сами издатели, а авторы только получают гонорары.
Так вот, я приехал в Петербург наивным провинциалом с этаким посредственным литературным потенциалом. Почти д'Артаньян, без гроша в кармане, гордый и обидчивый сверх всякой меры, своим видом, словами и поведением вызывающий насмешки и колкие выпады со стороны окружающих. Обилие новеньких книжных магазинов, всяких там “Буквоедов”, забитые книжные полки, фамилии неизвестных мне писателей – я опьянел от такой роскоши. У меня разбегались глаза, мой мозг не мог объять и вместить в себя всё увиденное. Я взирал на это богатство и сходил с ума, у меня текли слюни, я клял свою судьбу, что мне не выпала честь родиться в великом бессмертном Петербурге, что свои первые двадцать пять лет моей жизни прошли на заброшенной свалке человеческого общества вдали от Искусства. Я проклинал судьбу, меня разъедала такая жуткая несправедливость.
Именно в Петербурге мне стала попадаться такая литература, о существование которой я и не догадывался. Например, “Бойцовский клуб” Чака Палланика, «Подземный Венисс» Джефа Вандермеера, «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» Хантера Томпсона, «Дурная мудрость» Билла Драммонда и Марка Мэннинга, и остальное тому подобное. Я захотел написать нечто подобное. Я испытывал в себе тягу попробовать себя в нетрадиционных и нестандартных литературных формах. До приезда в Петербург эта тяга стала зарождаться под влиянием “Уллиса” Джойса, “Врата Рая” Анджеевского, “Когда я умирала” Фолкнера и прочих образцов мировой литературы, с которыми я знакомился, разбирая старые подшивки “Иностранной литературы” в городской библиотеке Отстойника (на сегодняшний 2019-й год это единственная библиотека на весь этот мерзкий город). А потом я зарегистрировался на Прозе.ру в первый раз под ником ПАМЯТИ СИДА БАРРЭТТА, открыл для себя таких авторов, как Ольга Туркина, Сжигатель Трупов (Кирилл Рябов), Ежик Медвежонков (Роман Всеволодов) и Маленький Фриц. Эта молодые авторы, как мне казалось, писали новую литературу – нестандартную, неформальную, эпатажную, провокационную, но на свой отечественный лад. Они мне понравились, я захотел присоединиться к ним. Но в отличие от них,
