величественный и неживой. Но мне этого и не требовалось. Я влюблялся в Петербург каждый день. Влюблялся в город, писал об этом чувстве. Я не мог иначе.
7.
Сегодняшним вечером, слушая Pink Floydские песенные композиции “One of these days” и “High hopes”, я понял для себя – в который уже раз! – что музыка бессмертна…
Сегодня вечером 13 июня 2019 года я гулял по широкой улице, которая была освещена огнями фонарей, фарами проезжающих машин, огнями блистающих витрин, и заполнена шагающими по своим делам людьми. Я гулял в центре большого города, в уши были вставлены наушники, я слушал любимую музыку, я впитывал в себя пространство и время. И читал мимо проходящих людей. Да, людей! О! Люди – это мои любимые книги, мои любимые живые книги, которые так дороги мне. Книги из библиотеки, которая есть сама великая наша Жизнь. Я читал людей, я пожирал их глазами, я не мог насытиться их мыслями, их миром, в котором они на полном серьёзе играют в трагедию, комедию и драму. Я шёл и впитывал в себя их живую энергию, их сущность, всё то, что в них можно назвать любовью. Да, самое главное – любовь. Любимая моя пища для моего прожорливого сердца. Люди – интересные существа, они сами об этом, наверное, даже и не догадываются…
Вот так я себя ощущал в этот вечер. И Pink Floyd сыграл в этом главную роль. И таких вечеров в моей жизни было очень много. И я надеюсь, что и в дальнейшей моей жизни их тоже будет в предостаточном избытке. И не только Pink Floyd можно “обвинить” в этом. В универсальной вселенной рок-музыки весьма много того, что вызывает подобные ощущения.
Был период в моей жизни, когда я много и часто слушал рок-музыку, не мыслил себя без неё, и тесно переплетал свои литературные устремления с ней. Был период в моей жизни, когда я был влюблён в рок-музыку, когда она была очень дорога мне.
Эта любовь началась, если мне не изменяет память, в 2000 году. И произошло это так. В ту пору был я совсем сопливым юнцом, учился в Городском Профессиональном Лицее. На самом деле это было заурядное ПТУ (Помоги Тупому Устроиться), одно из множества учебных заведений мерзкого качества, во множестве разбросанных по беспредельным просторам бывших союзных стран СССР. В середине 90-х в сфере народного образования начались различные типа реформы и всем этим училягам и шарагам присвоили модные иностранные названия – лицеи и колледжи. Но на уровень обучения это никак не повлияло, более того, уровня и вовсе не стало. Так вот, я учился, намереваясь вступить во взрослую жизнь слесарем КИПиА третьего разряда, строчил всякое низкосортное фэнтази, воруя сюжеты у Толкиена и Желязны, и совсем не думал, что моя любовь готовится ко встречи со мной. О рок-музыке я не имел никаких представлений, мне она казалась низкой, непонятной, трудной, ненужной, к Искусству никакого отношения не имеющая. Порой мне казалось, что такую музыку играют всякие бешенные дураки и дегенераты. Но я водился с теми ребятами, которые увлекались ею, у них было что-то вроде группы, состав которой менялся практически каждую неделю. Я старался уходить с их репетиций, голова болела от производимого ими шума. Но однажды остался и… В общем, один из моих приятелей сыграл на гитаре вступительные аккорды знаменитого хита “Smells Like Teen Spirit” рок-группы Nirvana. У меня по коже побежали мурашки, волосы на руках встали дыбам, я открыл рот от восхищения. Амур поразил меня, но насколько глубоко впилась его стрела в моё сердце, я понял несколько попозже. Пока что, для такого наивного юноши, как я, это было только Откровение на непонятном языке, которое я начал расшифровывать по-своему. Сперва я начал знакомиться с популярными рок-коллективами как зарубежной эстрады, так и отечественной. Потом сверху на меня упал Pink Floyd со своим “Delicate Sound of Thunder” и я понял, что в рок-музыке очень многое лежит на поверхности, очень много примитивно-наивного, и, чтобы добраться до истинных сокровищ, до алмазов, стоит основательно потрудиться. Я принялся изучать рок-музыку, до этого я просто слушал её и вдохновлялся.
Прошли годы. Сейчас у меня уже нет такой “любовной близости” с рок-музыкой, мы теперь просто хорошие друзья. Иногда вспоминаем прошлое и заходим в гости к друг другу. Мы уже не так молоды, чтобы бросаться в омут с головой. Рок-музыка, по большей части, это, наверное, музыка молодых людей, а из этой категории человеческого общества я с каждым годом всё больше и чаще выпадаю.
Роман “Heil моя любовь” пропитан рок-музыкой, я постарался, чтобы читатель чувствовал это. Более того, я внёс в роман несколько рассказов о своей “дружбе” с ней, о наших “друзьях”. Совсем немного…
…я всё реже и реже слышу эту музыку внутри себя… реже и реже…
…печально…
… с ней было хорошо…
8.
В январе 2009 года я появился посреди Санкт-Петербурге. Словно с луны свалился. Жил двадцать пять лет на задворках вселенной, на паршивой забытой Богом обочине человеческой цивилизации, и тут – раз! – попал в кипящий жизнью котёл. Это описать непросто. Тогда у меня так дух захватило, что я перестал быть человеком. Меня накрыло с головой.
Я знакомился с Петербургом долго. Ему было всё равно, он был слишком велик, чтобы увидеть меня и уделить мне немного своего времени. Слишком много подобных мне приезжали за счастьем в Петербург, и все мы были безразличны Петербургу, никто из нас ничего из себя не представлял и ничем не выделялся. Нам только казалось, что каждый из нас – особенная личность, индивидуальная, со своим сложным творческим миром. Петербург же видел нас насквозь, знал всю правду, мудро молчал в ответ, и не отвлекался на наше копошение, он был выше нас, мелких мошек, сильнее и во много раз опытнее.
Мы, наивные глупцы, были уверены, что Петербург можно чем-то удивить, поразить, были уверены, что Петербург может воздать провинциальным “гениям” аплодисменты.
Повторяю – на тот момент я потерялся, как никогда в жизни. До приезда в Петербург я на свой счет нафантазировал слишком много, мнил себя высокоинтеллектуальной личностью, литературным гением и революционером в Искусстве. Петербург очень быстро, с первых дней пребывания в нём, доказал мне, как же я ошибался, доказал, какая я ничтожная песчинка на берегу бескрайнего океана человеческого существования. Мой приезд чуть не обернулся катастрофой для меня. Я приехал в Петербург совершенно материально неподготовленным, я заранее не позаботился о целом ворохе бумаг и документов, без которых мне, иностранцу, невозможно жить и работать в России. Я просто ВЗЯЛ и ПРИЕХАЛ. Сейчас, спустя годы, мне очень трудно понять, как это я решился на такое. Наверное, я был молод и глуп, был высокого мнения о себе и своих “талантах”. И, наверное, мне очень хотелось попасть в Петербург. Любой ценой.
Мне повезло. Месяц я жил на квартире одного своего знакомого, каждый день бродил по городу, замерзал и голодал, смотрел на всех и на всё во все глаза, дивился всему, что обозревал, словом, ощущал себя дикарём, который попал в эпицентр человеческой современной цивилизации. Потом я пришёл в Александро-Невскую Лавру, меня пожалели, приютили. Я остался в ней жить на долгие пять лет. Меня это вполне устраивало, я жил почти в центре любимого города, имел возможность изучать его проспекты, памятники и людей.
Первый год в Петербурге – это был особенный период в моей жизни. Самый лучший, наверное. Эти рассказы:
“Осколки искусства”
“Навсегда”
“Антигерой”
“Как я стал вампиром”
“Легион потрескавшихся сердец”
“Розовый Ад и Неведомый Рай”
“Невероятное путешествие”
“Вокруг меня что-то есть – 1”
“Вокруг меня что-то есть – 2”
“Чистые сны”
пожалуй, характеризуют в какой-то мере моё состояние в тот год – состояние бездомной собачонки, которая скитается по улицам большого города, взирает на небожителей и богов, на шикарные иномарки и громадные здания. А собачонку эту никто и не замечает, ей даже приходится лавировать между шагающими ногами небожителей и богов, которые живут настоящей жизнью, той самой, которая собачонке совсем недоступна. А собачонка бродит себе и бродит, атомы и молекулы великого Петербурга вторгаются в её мозг, взрывают там что-то, порождают какие-то картины, какие-то видения, какие-то настроения, стихи и прозу…
…Не бойтесь не любить себя. Бойтесь не любить вообще. Не бывает любви к себе. Не называется это любовью. Можно любить только то, что вокруг. А вокруг – люди, самые прекрасные и удивительные существа на свете. Ваша любовь меняет их к лучшему. И не бойтесь разочаровываться в людях. Люди – слабые. Это не причина, чтобы не любить их.
Тот первый год в Петербурге – наверное, самый лучший год в моей жизни. Но я никогда не захочу прожить его заново, если бы это было возможно. Это довольно непросто – ощущать себя бездомной собакой…
9.
В романе “Heil моя любовь” есть несколько рассказов, связанных одной “водной” стихией:
“На корабле в Страну Своей Мечты”
“Океан”
“Бедные люди”
“Берег и волны”.
Когда я строчил эти свои “бессмертные нетленки” (по крайне мере, тогда мне – тщеславному и честолюбивому молодому человеку, которого мировая литература ждёт-не дождётся принять на свои книжные полки – они такими казались), Петербург был далеко от меня, я прозябал в своём Отстойнике и созерцал унылые бытовые пейзажи, которые вызывали тошноту и чувство омерзения (так я ненавидел свой город). Вода только начинала пребывать, но я уже видел морское дно, усеянное скелетами моих мечтаний. Вода захватывало моё сознание, я тонул и писал о любви, захлёбываясь в своём творчестве, пытаясь выразить хоть какие-то творческие чувства о любви. Как я был молод! У молодых очень хорошо получается тонуть в своём сердце.
Спустя годы водная стихия приняла вид чёрного моря. Я уже понимал, где оно, как оно, почему оно… чёрное. Всё совпало. Иногда чувство может быть разорвано на части, которые переживаются в разные периоды жизни. И не всегда это чувство можно собрать воедино.
Я мечтаю написать повесть и назвать её: “ЧЁРНОЕ МОРЕ”. Я рассказал бы о долгом морском путешествии на корабле своего сердца по бескрайней водной глади великой любви…
Пить кровь и летать в небесах
Я стоял на сторожевой площадке, на вершине Башни. Смотрел на небо. Классное небо. И звёзды в небесах классные. Был у меня один приятель, у которого – миопия высокой степени. Очки он стеснялся носить. Ходил, как полуслепой крот, в темноте натыкался на всё и на всех. А главное – звёзд в небе не видел. Лишил себя такого счастья. Балда. Одним словом – балда. Потом он, всё-таки, решился носить очки постоянно. И однажды ночью посмотрел на небо. Он удивился. Сказал мне:
- Ты представляешь – а я и забыл, что на небе звезды есть.
Мой друг-очкарик тоже был согласен со мной. Согласен, что звёзды – классные. Но недолго. Потом наши поймали его, и выпили из него кровь. Мне пришлось копать ему могилу. Хоронили по-простому – без гроба. Скинули тело в могилу и засыпали землёй. Кладбищенский сторож помогал мне. Он был пьяный. Он светил мне фонарём и рассказывал анекдоты, чтобы мне скучно не было. Рассказывал и сам смеялся над ними.
До меня доносились голоса. Это внизу болтали Дежурные Девочки. Болтали о всякой ерунде, судачили и сплетничали. Дешёвые проститутки в военной форме СС. Потрахаться с нашими офицерами для
