итог был слишком предсказуем. Не церемонясь, боров сшиб тебя своей тушей с ног и, навалившись сверху, принялся колотить кулаками-дубинами по личику. Какой позорный финал. А нефиг было выпендриваться. Вот сейчас отрубишься, и тебя выкинут в канаву, да ещё и насрут на башку. Или вообще добьют и тут же закопают.
Но твоё постыдное бичевание было неожиданно прервано авторитетным возгласом:
– Хватит! Прекратите! Я сказал, Лоб, довольно!
– Да какого?.. – проворчал бугай, нехотя слезая с тебя.
Сквозь рой золотых мошек, порхающих перед твоими глазами, ты изумлённо разглядел протянутую тебе руку «кошкинского» старшака. А это уже, извините, полный абсурд, чтобы пацан подал руку какому-то баклану, который к тому же валяется у него под ногами в кровавых соплях. Что-то они совсем растеряли былую хватку. Либо же... в этом кроется какой-то подвох.
Отмахнувшись от него, ты с горем пополам поднялся на ноги сам.
– Ты точно не состоишь ни в какой группировке? – спросил главный «кот», с интересом разглядывая тебя.
– Сказал же, нет. – бросил ты, утирая кулаком кровь, хлещущую из носа.
– А где так драться научился?
– Улица учит.
– Это точно. – беззаботно рассмеялся он.
И в этот миг тебя словно током шибануло. Его голос. Тебе ведь сразу показалась знакомой эта интонация. Но только теперь ты с ужасом осознал, где слышал его прежде. Нет, в таких вещах ты ни разу не ошибся. Он был там. Один из тех, кто убил Рашида. Собранный, хладнокровный, отдающий чёткие приказы. И вот он сам – смеющийся парень со светлым лицом и умиротворённым взглядом. От этого открытия тебя невольно передёрнуло, но ты постарался не обнажать свои эмоции. Если они поймут, что тебе известно, живым ты отсюда точно не уйдёшь.
– Слушай... – продолжил он тем временем. – Раз ты сам по себе, а не хочешь к нам?
– Чего?! Валет, ты одурел? – возмутился громила, всё ещё горя желанием укокошить тебя. – Этот мудак митяеву команду уложил, изуродовал его, нас всех оскорбил, а ты с ним брататься хочешь?!
– Лоб, пожалуйста, помолчи. – не повышая голоса, но с такой уверенностью, которой было невозможно возразить, приструнил его главарь и вновь обратился к тебе. – Нам дельные пацаны нужны. А ты в драке хорош. И, как я понимаю, мозгами не обделён. Понтуешься, конечно, но мы все этим грешим порою, правда, Лоб? А с Митяем и прочими недовольными перетрёте потом по-товарищески.
– Да где он хорош-то? – всё же не стерпел здоровяк. – Я ж его в момент на лопатки уложил.
– Ты погляди на него и на себя. – жёстко проговорил их вожак, осадив его взглядом. – В тебе сколько будет? За девяносто кило? А в нём вдвое меньше. Да против тебя никто из наших дольше минуты не продержится, а он даже сумел пару раз тебе красиво вдарить. Я ещё никогда не видел, чтобы столь тщедушный хиляк умел так лихо махать кулаками. Талант у человека. Такое уважать надо. Митяевых ребяток подтянет, поделится опытом. У нас как раз есть нужда в подобном умельце. Мелкий, шустрый, всюду поспеет, везде пролезет. А ведь мы ещё не видели, как он с ножом управляется. Ну, а внешность дело поправимое. Помните, с какими вихрами пришёл к нам Скрипка? – с усмешкой указал он на одного из своих приятелей, и вся братва тут же подхватила его смех, а парень меж тем обаятельно улыбнулся тебе. – Ну так, что скажешь? Один в поле не воин. А мы как семья, своих не бросаем. Ты наверняка нахлебался в жизни всякого. Айда к нам, не пожалеешь. Только, конечно, переодеться бы тебе по-мужски, подстричься там. Я отлично понимаю, ты бунтуешь против системы, пытаешься выделиться из толпы. Но настоящему пацану ни к чему эти девчачьи выкрутасы. Пацан делом доказывает, кто он есть. Заканчивай уже страдать фигнёй. Давай жить по-взрослому, по-пацански.
Нависла тишина. В отличие от своего лидера, их свора пялится на тебя не шибко-то ласково. Тем страннее звучит его предложение. Мудрый и расчётливый – не в пример своим недалёким подчинённым – он явно хочет тебя для чего-то использовать. Недаром же обмолвился, что им пригодится твоя ловкость и миниатюрное сложение. Уже, видимо, придумал, куда тебя заслать. Возможно, это связано с покушениями на сторонников Грабовского. Попользуют тебя, как куколку резиновую, а потом сами и прихлопнут. «Семья», как же. Будто мало тебе своей родной семейки, чтоб ещё и эти выродки тебя имели.
– По правде, ты меня шокировал. – неспешно ответил ты. – Никак не ожидал такого поворота событий. У меня даже слов нет. Хотя, знаешь... одно словечко у меня для тебя всё же есть. – и, поманив его рукой, словно хочешь сообщить ему что-то по секрету, ты произнёс достаточно внятно и звучно, чтобы тебя отчётливо услышали все присутствующие. – Соси.
...Вот есть же на этом свете умные, рассудительные люди, которые учатся на собственных ошибках и, единожды наступив в дерьмо, впоследствии обходят его стороной. А есть такие, как ты – которые видят дерьмо и тут же радостно ныряют в него с головой. То есть быть до полусмерти избитым «Периметром» тебе оказалось недостаточно? Знаешь, это уже превращается в дурную привычку. Или ты изобрёл некий новый, извращённый способ самоубийства посредством кулаков местных гопников?
Ну, по крайней мере, теперь можно не церемониться. В одну руку ножницы, во вторую «корсиканец». Постарайся хотя бы порезать как можно больше физиономий прежде, чем тебя прикончат. Ты им сразу не понравился, но уж после того, как ты в столь невежливой форме отверг их щедрое предложение, тебе не будет пощады. В самом лучшем случае ты останешься калекой на всю жизнь. Но это вряд ли. Судя по их настрою, тебя порвут на тряпочки. Ну зато больше не придётся возвращаться домой. К папочкиному ужину. Он, конечно, люто огорчится, когда узнает, что из его милой деточки сделали отбивную. А вот все остальные вздохнут с облегчением. Устроят народные гулянья, школу шариками и ленточками украсят. А Линда... ёкнет ли хоть что-то у неё в душе, когда ты умрёшь?
Воспоминание о ней наполняет тебя дьявольской силой, и ты кидаешься с бессмысленным пылом и с животным рыком на верную смерть. Не глядя, рассекаешь лезвиями воздух и плоть. С кривой ухмылкой, с надсадным криком, с желанием снова заглянуть в глаза цвета льда и... быть можно, однажды увидеть в них своё отражение. Хоть раз вызвать у неё не гнев, а улыбку. Рассмешить. Услышать своё имя из её уст. Ощутить тепло рук, обнимающих тебя так крепко-крепко, словно ты принадлежишь только ей одной.
Но как бы ты ни пыжился, у тебя изначально не было шансов. Так знакомо. Вновь валишься на асфальт. Грязь, пинки, кровь. Твоя кровь. Много. В прошлый раз ты отрубился чуть ли не с первого удара, так что «периметровские» сочли тебя дохлым и быстро свалили, сами испугавшись содеянного. На счастье, тебя быстро отвезли в больницу и откачали. Вот только ничто не повторяется дважды. Всё, что ты можешь, это лишь свернуться клубочком и прикрыть голову руками. Им наплевать, топчут, как получится, с механическим безразличием. Сквозь гул в ушах назойливый звук. Что-то напоминает. Сирена? Да ладно. Неужели менты? То есть твоя безвременная кончина откладывается на неопределённый срок? А ты уже столь реалистично вообразил собственные похороны – дождик, свежий холмик и ни единого цветочка. И тут такой облом. Ишь ты, какие мы фартовые. Хотя загреметь в участок тоже не больно-то весело. Пацанов вмиг, как ветром сдуло. Ещё бы, кому охота с связываться ментами. Подняться. Нужно как-то подняться. И покуда ты, точно червяк елозил в грязи, не владея собственным телом, кто-то споро подхватил тебя под руки и потянул вверх, сбивчиво приговаривая при этом:
– Давай-давай, быстрее. Обопрись, вот так!
Повернув голову, ты с трудом разлепил отёкшие веки и остолбенел от шока. Тащил тебя под руки не кто иной, как тот самый Митяй с драным ртом.
– Чё ты делаешь? Пусти! – попытался ты отбиться, испугавшись, что он намеревается сдать тебя ментам.
– Да заткнись ты, урод! – огрызнулся тот и поволок тебя к ближайшему подъезду.
Там вы рухнули на пол друг против друга – ты, едва дыша после побоев, он, жадно глотая воздух, будто отбежав стометровку.
– Ну, и чё это сейчас было? – спросил ты, нашарив чуть дрожащими руками мятый косяк и зажигалку.
– Это я... мусоров вызвал. – буркнул он и, обхватив голову руками, страстно ужаснулся. – Чёрт, если наши узнают, мне конец! Такое не прощают! Но... я же понял, к чему всё идёт. Пока вы со Лбом махались, я по-тихому утёк и дёру до участка, тут за два квартала. Проорал под окном про сходку и свалил. Ладно хоть, успели.
– Зачем?
– А ты?! Ты зачем?! – воскликнул тот с горечью. – Почему не сдал меня? Разве тебе это не на руку? Ты же специально увёл тему разговора. Вот только они всё равно поймут, что я проболтался. Всё припомнят, сопоставят и разберутся со мной. У нас с этим жёстко. А тут дело большое. Я по собственной дурости влип. Так с чего бы тебе меня прикрывать?
– А какая мне радость с того, что тебя грохнут? – пожал ты плечами, устало облокотившись на стенку, и от души затянулся, чтобы хоть немного облегчить ломоту в теле. – Это вы все там трахнутые на башку. Знаешь, этот ваш Валет вчера убил моего друга. Хороший мужик был, добрый. А грохнули его всего лишь за то, что он на стороне Грабовского. Но с чего ты взял, что твои старшаки лучше его «братков»? Ты, я, они, «Коты», «Периметр», Грабовский, Рашид – кто из нас имеет право на жизнь? А разве не все мы дерьмо? Так давайте перережем друг друга к чёрту! Только ответь мне, ради чего это всё? Во имя чего ты служишь? Так удобно быть пешкой в чужой игре. Ни за что не отвечать. Не испытывать вины. Что тебе скажут, то и делаешь. Башкой своей можно и не пользоваться – а на кой, если тебя другие пользуют. И ведь даже не этот ваш «кошак» ведёт партию, а дяди покрупнее. Валета-то тоже крепко имеют, а он, дурень, и не чует. А то «пацаны»! Заигрались вы, ребятки, точно в «казаки-разбойники». Но когда чужие жизни заменили вам игрушки – это вы называете жить «как пацан»? А как человек жить слабо?
– А ты сам живёшь, как человек? – зло пробубнил парень, задетый за живое твоими словами.
– Я-то? – ухмыльнулся ты, сплёвывая кровь на пол. – Я живу, как... тварь.
Вопросительно уставившись на тебя непонимающим взором, подросток глубоко задумался о чём-то своём.
– «Митяй» это типа Димка, что ли? – полюбопытствовал ты через некоторое время.
– Не, по документам я Костик.
– А Митяй тогда к чему?
– Долгая история.
– Любите же вы, пацаны, всё усложнять. Ты с кем живёшь-то?
– С тёткой.
– А предки?
– Отца не знаю. Мать на зоне.
– Ясно. Ты вот что, Костик, вали-ка на хрен из города. Тут, я чувствую, такая скоро буча начнётся, что много ваших поляжет. К тому же когда твои сватья врубятся, что у тебя язык, как помело, от тебя и мокрого места не останется. У тебя есть кто-нибудь в другом городе?
– Дед в Подмосковье.
– Ну вот, и чеши на деревню к дедушке. Замочат твоих пацанов. И тебя вместе с ними, если, конечно, они сами раньше с тобой не разберутся. Вы ж своих не бросаете, да? – с издёвочкой фыркнул ты. – Зато вы своих гаечными ключами забиваете, когда те лишнее словечко не в том месте обронят.
– Так ведь найдут меня небось. – нервно поёжившись, вздохнул он.
– Не столь ты великая птица, чтоб разыскивать тебя по всей стране. Нагребут они себе проблем с этим
