биографию?!
– Нет, не всю. Например, он так и не рассказал, почему ты вернулась в эту дыру из первопрестольной. Все же мечтают жить в столице. Или тебя уже выгнали за драки из всех московских школ? Если не хочешь, не отвечай. Я не любопытный... то есть любопытный, конечно. Но я готов подождать, пока наши с тобой отношения не перейдут на более интимный уровень, и тогда ты сама откроешь мне все свои секреты.
– Уйди, просто уйди, пока я тебя не убила. Сколько раз тебе повторять: отвали от меня! Ты по-русски вообще понимаешь?
– Nein, ich verstehe nicht.
– Fahr zur Hölle, Abschaum! Verstehst?
– Вау... Ты учишь в школе немецкий? А я английский. И, если честно, с немецким у меня плоховато. Я знаю только пару самых простых фраз из разговорника. Вообще-то я принципиально не учу немецкий, чтоб выбесить предка. А я тебе ещё не рассказывал про свои благородные германские корни?.. Короче, вот. А к чему я это всё? В общем, я ни черта не понял из того, что ты сейчас сказала. Может, переведёшь? Хотя... лучше не надо. Я уже догадался по выражению твоего лица, что ты имела в виду нечто нехорошее. И знаешь...
Но на этом, усердно заболтав девчонку своей безобидной трескотнёй, ты жёстко сдавил её запястье и с угрожающим оскалом прошипел:
– Да хорош уже строить из себя крутую. Думаешь, удастся меня запугать? Тебе духу не хватит нажать на курок. Твой дед тоже стращал меня ружьём, а уже через полчаса мы в обнимку бухали и пели песни. Уверен, с тобой будет так же. Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, и от тебя, детка, уйду. А вот ты от меня – нет.
С этими словами ты заломил ей руку в попытках обезоружить и притянул к себе за плечи. На пару мгновений тебе удалось удержать в объятьях яростно упирающуюся, точно в неё вселился легион бесов, мегеру, но затем у тебя над башкой громыхнул выстрел, и ты, подскочив, как тушканчик, залился отборным матом.
– Шизанулась?! Ты цела хоть, дура? Ладно б в меня попала, а если бы сама убилась? Чокнутая!
К счастью, пуля не задела никого из вас, но Захарова, похоже, не собиралась на этом останавливаться. Насилу вырвав у неё пистолет, ты отбросил его наотмашь и перехватил за талию ринувшуюся за ним готичку, вследствие чего вы рухнули на землю, вздымая вокруг себя клубы пыли. Не желая вновь поднимать на неё руку, ты как можно мягче скрутил девушке запястья и примирительно промолвил:
– Линда, прекрати! Я больше не намерен с тобой драться. У тебя такое красивое лицо. И вообще я женщин никогда не бил. Ты первая. Попробовал разок и мне совсем это не понравилось.
– Зато мне нравится тебя бить, мразь! – задыхаясь от ненависти, выцедила она.
– Оу... ну раз так, валяй. Я не привык отказывать дамам. Я же говорил, что люблю угождать своим любовницам. Ты садистка, я мазохист – мы и вправду идеальная пара. Ой-ой, вот только сюда бить не надо. А то как же я удовлетворю все твои прочие потребности, помимо желания причинить мне боль.
И тут, когда ты, пытаясь подняться, опёрся коленом о землю, а Линда дёрнулась в сторону, как-то так неловко вышло, что попавший тебе под ногу уголок её юбчонки хрустнул, и ткань расползлась по боковому шву до самого пояса.
– Ты покойник!!! – с новой силой взбеленилась бешеная девка, двинув тебе в челюсть,
– Я не специально! Честно! Ай, не надо! Я куплю тебе новую юбку! Или даже сошью. Кстати, возвращаясь к разговору о моих достоинствах – я ещё и шить умею. Представляешь? Конечно, не так круто, как один мой знакомый трансвик. Но однажды я сшил плюшевого медвежонка. Хотя он получился немножко корявым. А я и тебе могу сшить мишку, хочешь?
Выкарабкавшись из-под тебя, Захарова домчалась-таки до пистолета и, подхватив его с земли, вновь направила на тебя. Запыхавшаяся и растрёпанная, с небрежно рассыпающимися по плечам жуковыми локонами. Лёгкий румянец на меловых щеках. Глаза сверкают, как пронзающие тебя насквозь стальные клинки. И эта её порванная по бедру юбка. Впрочем, даже если она свалится вовсе, длинный свитер в полоску надёжно прикроет её трусики от излишне любопытных глаз. Да и не в трусах дело. И не в ногах этих её тощих. И даже не в размере груди. А в чём тут суть – чёрт его разберёт.
И ты, раскинув руки, улыбаешься ей своей вечно пьяной улыбкой, словно приветствуя в её лице столь долгожданную смерть.
– Стреляй.
– Просто уйди.
– Неа, не хочу. Лучше пристрели меня. А я умру у твоих ног.
– Прекрати уже кривляться! И... – она внезапно осеклась и, нахмурившись, всмотрелась в тебя тревожным взглядом – У тебя что, кровь? Так я всё-таки... попала в тебя?
– Кровь? Где? – удивился ты и только теперь обратил внимание на своё обильно кровоточащее плечо. – Да не, это не пулевая рана. Чёрт, там что-то торчит... железка, что ли? Кажется, я напоролся на какой-то строительный хлам, когда мы катались по земле.
– Как такое можно было не заметить? Ты вообще, что ли? А если б я не сказала, ты бы так и ходил, пока не свалился от потери крови?
– У меня высокий порог боли. Хотя, увы, не настолько высокий, чтобы не ощутить, когда мне бьют коленом в пах. А вообще я частенько режу руки, к тому же регулярно колюсь. Возможно, поэтому у меня немеют конечности, и я становлюсь не чувствителен к ранам и даже не обращаю внимания на подобные царапины.
– Так и вовсе без рук можно остаться. И хватит уже языком чесать! Вытаскивай скорее эту дрянь! Инфекцию же занесёшь. И сдохнешь потом от заражения.
– Да, сейчас... Хотя, нет. Мне как-то не хочется её трогать. – поморщился ты, почувствовав лёгкую дурноту. – Может, она сама потом вывалится, как думаешь?
– Я думаю, что у тебя интеллект, как у моллюска. – шумно фыркнула Захарова. – Ладно, стой там, я сейчас принесу перекись и бинты. И пожалуй... лучше и вправду не трогай эту штуку. Ещё не хватало, чтоб у тебя открылось кровотечение.
– Погоди, ты что, собралась в аптеку? Да ну, не надо. Хотя... может, тогда заодно димедрольчик захватишь? А то у меня это... лёгкое недомогание.
– А клей «Момент» тебе заодно не купить? Чтоб уж наверняка снять твоё «недомогание»? – желчно съязвила готичка и вместо того, чтоб идти в аптеку, порылась в рюкзаке и, выудив оттуда связку ключей, открыла дверь ближайшего из стоящих к вам строительных вагончиков.
– Не понял... – шокированно протянул ты. – Откуда у тебя ключи? И вообще... а что ты тут делаешь?
– Живу. – поджав губы, буркнула та.
– В каком смысле?
– В прямом.
– Не-не, постой. Не врубаюсь... Давай с начала. Так ты... живёшь на заброшке?! – ошеломлённо вопросил ты, сунув нос внутрь её жилища, но та мигом грубо вытолкнула тебя наружу со словами:
– Не лезь. Я тебя к себе домой не приглашала.
– «Дом», да? – скептически хмыкнул ты и вздохнул вполголоса. – Вот вам и «белый домишко»... Нет, Линда, это же кошмар. Как можно жить в таких нечеловеческих условиях? Мне, конечно, неловко задавать этот вопрос, но всё же, а где ты писаешь? Это вон мальчики могут бесстыдно справлять нужду, где попало. А девочкам лучше не задирать юбочку на улице, мало ли кто увидит. Или ты ходишь в ведёрко, а потом выливаешь его содержимое на всяких непрошеных гостей, типа меня?
– Где хочу, там и ссу! – огрызнулась суровая барышня откуда-то из глубины своей хибары.
– Зачем так грубо? Девочки не ссут, а писают. Ссут только мальчики. Я просто спрашиваю на тот случай, если ты пригласишь меня в гости, а мне приспичит. И куда я побегу? Даже за кустик и то не зайдёшь, ибо нету тут кустов-то. А на чём ты готовишь еду? А где моешься? Нет, ну я всё понимаю, но объясни, чем так ужасен Петрович, что ты сбежала от него бомжевать в этом гадюшнике?
– Я не бомжую. – сердито пробубнила девушка, выходя из вагончика с аптечкой в руках. – Здесь было подведено электричество и вода для рабочих. После трагедии они так торопились отсюда убраться, что побросали всё, как было. Потому свет, хоть и с перебоем, но до сих пор работает. Если принести воду с колонки и нагреть бойлер, можно принять душ. В соседних вагончиках столовая и санузел. Там всё заброшено, но не особо загажено, потому что бомжи боятся сюда соваться. Когда кран завалился, тут была груда трупов. А после того, как скины грохнули на территории какого-то алкаша, это место стали считать проклятым. Поэтому здесь тихо и спокойно.
– Жесть. – прошептал ты, озадаченно взирая на эту безбашенную девицу. – Это звучит, как сюжет для ужастика. Ты хоть сама понимаешь, что творишь?
– Сними майку, надо разобраться с этой пакостью, пока ты не сгнил заживо. – сухо прервала она тебя.
– О-о-о, сразу бы так! – захихикал ты, как последний дегенерат, с ликованием обнажая перед ней свой торс. – Штаны тоже снять?
– Если ты не заглохнешь, я залью перекись водорода тебе в глотку. – пригрозила Захарова и начала предельно резко и вместе с тем весьма профессионально накладывать жгут на твою руку. – Придержи здесь узел, не то кровь брызнет фонтаном.
– Мне кажется, у тебя богатый опыт по части связывания мужчин. – иронично заметил ты, навязчиво заглядывая ей в лицо. – Но ты будто бы покраснела и куда-то отводишь глазки. Тебя так взволновала моя нагота?
– Меня скорее возбудит скелет из кабинета анатомии, чем ты. – без улыбки хмыкнула та, уставившись на тебя в упор чертовски недружелюбным взглядом.
– Да брось. А гляди, какие у меня татушки. – слегка оттянув пояс брюк, похвалился ты наколотой от пупа и ниже сколопендрой. – Не боишься букашек? Можешь даже потрогать. Она безобидная. А меня один раз укусила сороконожка. Нет, не за то место, о котором ты подумала. За руку, сука, цапнула, когда я в подвале ширялся. Грандиозная боль – такая острая, кристально-чистая, как демонический поцелуй. Даже приятно. Шишара потом была знатная. А тут у меня, смотри, ножницы. Но я потом тебе расскажу, что это значит. А ещё на спине...
– Не вертись.
– А покажешь свои? Дед говорил, у тебя все руки забиты. Не знаю, чего он пыхтит, сам же весь разрисованный... Ауч! Чёрт побери, ты одурела?! – завопил ты от боли, когда Линда без всякого предупреждения с намеренной грубостью выдернула из твоего плеча металлический стержень длиною с палец, а затем плеснула перекисью на рану. – Ай-ай, щиплет! Осторожнее! У меня аж в глазах потемнело! Садистка!
– Ты же не чувствителен к боли. – ядовито напомнила она с дьявольским торжеством во взоре.
– Подуй хоть на рану, чтоб не бо-бо. – жалобно попросил ты, старательно строя ей глазки. – А ещё лучше... поцелуй. Так в кино всегда делают подружки главного героя.
– Я не твоя подружка. И это не кино. – холодно откликнулась готичка, накладывая тебе повязку с гримасой отвращения, словно её заставляют ковыряться в навозной куче.
– Это точно. «Кино кончилось давно». – сумрачно напел ты, кивнув Виктору Цою, глядящему на тебя со значка, приколотого к её свитеру, а затем задумчиво произнёс. – Но... ты не на шутку встревожилась, когда подумала, что я ранен. Хоть и пыталась застрелить меня за миг до этого. Как бы то ни было, ты добрая девочка. И, возможно, я уже начинаю тебе нравиться.
– Я просто не хотела, чтобы ты свалился тут замертво и разлагался, воняя у меня на пороге. – продолжая корчить из себя злюку, ответила твоя угрюмая медсестричка и со всей силы затянула узел на бинте, так что ты чуть не застонал от боли. – А теперь катись нахер.
– Линда, постой! Знаешь... ну... эм... а у меня что-то голова закружилась. Крови, наверное, много потерял. Может, пригласишь меня к себе?
