Заодно поболтаем. Мне кажется, у тебя сложилось неверное мнение обо мне. Если тебя смущает то, что я сказал в столовке Рожковой... Ну, понимаешь... она же сама на это нарывается...
– То есть все девки только и ждут, пока ты им засадишь?
– Да, конечно... То есть нет. Нет! Вот ты точно не ждёшь. Ты, часом, не фригидна? Но не переживай, это лечится. Качественным сексом. Возможно, твой первый опыт был неудачным. Попался какой-нибудь импотент. Или наоборот грубиян, не считающийся с чужими чувствами. Вот ты и обозлилась на весь род мужской. А я тебе докажу, что любовь это чудесно. Ты ведь так и не ответила, когда я спросил, веришь ли ты в любовь с первого взгляда. Но я знаю, что ты скажешь. Что вовсе не веришь в любовь. Я тоже. Но я верю в здоровое сексуальное влечение и в наслаждение. И это то, что мы можем дать друг другу.
– Высказался? Рану обработал? Вали.
– Нет, послушай. Я вот, что хотел сказать. Это же ненормально, что ты живёшь тут одна. Я могу вызвать ментов, и тебя повяжут, как беспризорницу. Или пойду прямо сейчас и расскажу обо всём твоему деду. И тогда он со своими приятелями утащит тебя отсюда силой. Но... я не поступлю так с тобой. Я за анархию. Делай, что хочешь. И всё же я тревожусь за тебя. А поэтому у меня предложение. Давай жить тут вместе? Как хиппи. Ты такая грустная, а я буду тебя смешить, защищать от маньяков и саблезубых тигров, петь тебе песенки. Мне не нужно многого в ответ. Корми меня какими-нибудь объедками, как уличного котёнка. Обработай мои раны, если я опять буду истекать кровью. А по настроению можешь даже колотить меня, как боксёрскую грушу. Я на всё согласен. Только не прогоняй. Мне ведь тоже не хочется возвращаться домой. У меня тоже ничего не осталось. Помнишь, как у Достоевского: «ибо надо, чтобы всякому человеку хоть куда-то можно было пойти...». А когда двум людям стало совсем некуда идти, они могут пойти хотя бы... навстречу друг другу.
Приблизился почти вплотную. Грудная клетка ходит ходуном – наружу рвётся всё нерастраченное, неизречённое, трепетно хранимое для неё одной. Линда немного тревожно отступает назад, упираясь спиной в стенку вагончика. Но твоя мягкая, по-детски глупая улыбка не позволяет ей тебя бояться. Она в безопасности. Ведь на самом деле это ты побеждён и сломлен. А ей даже невдомёк, что своим прямым взглядом она вонзает сотню иголок чувственной боли тебе под кожу, И ты, будто потерявшийся ребёнок, бессильно мечешься, запутавшись в её ресницах, как в паучьей сети. Впервые с девушкой ты ощутил себя настолько уязвимым, словно с тебя заживо содрали кожу, обнажив до изнанки души. Хотелось зарыться в её чудесные, чернильные волосы лицом, заблудиться в них навсегда, как в непроходимой лесной чаще. Но... неусыпные тролли, ревнуя к любому, кто может вывести тебя к свету, снова вылезают из недр твоего подкожного ада, облепив зыбкими тенями её нежно сияющее лицо. И эта мерзость уже ползёт по стенке вагончика, вот-вот соскочит на твою девочку, вцепится в неё сочащейся гнилью пастью. Опережая роковой прыжок, ты яростно ударил ладонью по стене, пытаясь прихлопнуть тварь, как мошку, но та, ехидно скалясь, ускользнула, а Линда, вздрогнув от неожиданности, резко оттолкнула тебя. И правильно. Одержимый бесами скот... Ну и куда ты опять тянешь свои вонючие грабли?
– Чёрт, чёрт, чёрт... – глухо пробормотал ты, прикрыв лицо ладонью.
– Что с тобой? Тебе плохо? – настороженно поинтересовалась девушка, совершенно не понимая, что за хрень с тобой творится.
– Да, плохо. – вскинув голову, улыбнулся ты ей жалко и устало. – И лучше уже никогда не станет.
Какая она красивая. И вправду, как и говорил её дед – душевная девчонка, жалостливая. Просто старается быть сильной, чтобы выжить. А тебе здесь не место. Или надеешься, что она в одиночку исцелит всё то, что ломалось и уродовалось годами? Ей ни к чему такое бремя. Ты пачкаешь всё, чего ни коснёшься. Тот милый школяр с карамельными губками или печальная девочка с северным сиянием в глазах – ты не достоин никого из них. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать – это грязненький трах в сортире с какой-нибудь Рожковой. Впрочем, ты и её не стоишь. Твоё место дома. Только там.
– Прости, Линда. Правда, извини меня за всё. – кивнул ты и развернулся, чтобы уйти.
– Эй, шизанутый, кофту свою забирай! – крикнула она тебе вслед, а когда ты обернулся, швырнула её прямо в твоё лицо.
Но ты с проказливым смешком приложил майку к губам и бросил ей обратно со словами:
– Оставь на память обо мне. Положи под подушку, нюхай перед сном, чтобы слаще спалось, или мой ею полы, подтирайся, промакивай свою неприкосновенную киску. В общем, в хозяйстве пригодится.
– Да ты совсем уже крезанулся?! Будешь полуголый разгуливать по городу? И вообще ступай-ка ты в травмпункт, пусть лучше рану осмотрит врач. И сделает тебе укол от столбняка. Желательно в язык. Такое чувство, будто ты бредишь. И я сказала, убери отсюда эту тряпку! Ты слышишь?
Но ты уходишь без оглядки, показав ей на прощанье наиболее выразительный из всех возможных жестов. Так сказать, око за око, фак за фак. Она выругалась тебе в спину и громко хлопнула дверкой в свой беленький домик. А ты с дурацкой улыбкой на устах и с нежностью на сердце и вправду, как в температурном бреду, побрёл в неизвестном даже тебе самому направлении. Опять все будут пялиться, провожать укоризненными взглядами. Примут за пьяного, за обдолбанного, захотят сдать в участок или в дурку. А ведь ты действительно ещё не вполне протрезвел после вчерашней дозы, и вот уже шагаешь, по-новой захмелевший от безымянной болезни, расцветающей внутри тебя по воле морозно-синих зрачков. Нет, тебе нельзя. Нельзя. И оттого стократ желаннее обрести нечто своё, стать чьим-то, принадлежать кому-то, но не так, как отдавался раньше, и не так, как брал раньше. Иначе.
Пренебрегая мнением прохожих, смеёшься в голос – со злостью и издёвкой. Сам над собой. Расчувствовался, как какая-то соплячка, насмотревшаяся аниме. Наверное, тому виною отходняк. Или ты и впрямь занёс заразу в рану и уже гниёшь изнутри, как протухшая котлета.
Долго и бессмысленно ты брёл по городу, не замечая ничего вокруг, пока тебя не пробудил от дрёмы въяве хлёсткий возглас:
– Это он! Вот эта гнида!
Как бы тебе ни хотелось проигнорировать это замечание, но нечто такое подсказывало, что речь сейчас, в общем-то, идёт о тебе. Оглянувшись, ты увидел вчерашнего «гидрашкинского» молокососа с порезанной пастью. И не одного, а с товарищами. Вот только сегодня это были не какие-то доходяги-подростки, а ребята постарше, годам к двадцати на вид – с серьёзными рылами и не менее серьёзными намерениями. Видимо, «Кошки» – они ж вроде как по-братски «крышуют» «Гидрашку». Раз, два, три... ну, десятка два будет. Да нет, больше. Вон ещё подтягиваются. Короче, жопа. Вот ты и допрыгался, доблестный заступник униженных и оскорблённых.
– Не понял, Митяй. – прогнусавил крепкий «кошак» с квадратным подбородком, по-отечески придерживая за плечи разукрашенного тобою пацанчика, и некультурно ткнул в тебя пальцем. – Ты хочешь сказать, что вот этот педрила завалил пятерых пацанов и размахал тебе хавальник? Ты чё, смеёшься? Вы вообще уже обосрались таким хмырям подставляться?
– Да ты не видел его в деле! – поспешил тот оправдаться. – Мы тоже поначалу подумали, что это ещё за сявка такая на районе шастает. Но он же дерётся, как бешеный. Штырю чуть ухо не откромсал. Швы накладывали. Я ж говорю, он из сосунов Ляха. Его «шестёрки» как на подбор, точно фарфоровые пупсики, а на проверку профессиональные головорезы. Затем его и подослали к нам, чтоб о деле вынюхивать...
– А разве ему есть, о чём вынюхивать? – угрожающе цыкнул мордоворот на младшего братка, явно давая понять, что негоже заикаться о таких вещах при посторонних.
Мигом побелевший пацанёнок притих и испуганно покосился на тебя. Если ты обмолвишься о его вчерашней болтливости, ему хана. Пускай ты чужак для них, но они ведь и своего не простят за подобную оплошность. Уж слишком всё серьёзно. Достаточно обронить лишь пару слов, и его мигом прикончат. Тебя, конечно, это не спасёт. Но почему бы не отыграться на нём, не отомстить за Веньку? Просто посмотреть, как эта шваль сдохнет от рук своих же «старших братцев».
Развязно ухмыляешься и с напором бойко тараторишь:
– А что, у вас есть какие-то секреты? Сбербанк планируете ограбить? Или бомбу в школу подложить? Играете во взрослых дядей? Уморили, слизни.
– Ты из «Братства»? Какого хера тут трёшься? И о чём вчера с Митяем болтал? – изучая твою бесстрастную физиономию въедливым взглядом, спросил посуровевший качок.
– Не припомню, чтоб вёл беседу с одушевлённым мусором. Недосуг было. Я ему зад драл и пасть рвал. И хорош уже причислять меня к ляховским лизунам. Меня никогда не привлекали эти ваши спортивные секции для скучающего хулиганья. Я одинокий волк. Именно поэтому «трусь», где захочу. Гуляю, изучаю местную флору и фауну. И срать я хотел и на «братков», и на всяких кошек-мышек-блошек. Так что реально, мужики, отвалите. А то мало ли я ещё кому невзначай ушко или ротик поцарапаю.
– Мы, конечно, никому гулять не запрещаем. Только у нас вот какая ситуация, ты братишку моего обидел, мордаху ему попортил.
– И чё, его теперь замуж никто не возьмёт? Ну тебя с твоим рыльником а-ля сральник тоже вряд ли.
– Да ты походу сам нарываешься, чтоб тебя проучили. – прошипел тот, кивая своим дружкам.
– А учить-то меня вы будете сообща, всем стадом? Ну да, понимаю, как муравьишки – по одиночке-то раздавят, а кучкой вы сила.
– Чё ты сказал?!
– Я сказал, что тебе стрёмно драться со мной один на один. Но не волнуйся, никто тебя не осудит за то, что ты слегка наложил в штанишки со страха.
– Я?! Против ссаного пидора в бабьих панталонах?! Ты труп, говнюк!!!
Окружившие вас пацаны азартно заулюлюкали, подбадривая своего и покрывая тебя унизительной бранью.
– Только без ножей. – раздался твёрдый голос откуда-то сбоку.
Удивлённо посмотрев туда, ты увидел высокого, хоть и не особо накаченного парня. Но по каким-то неуловимым приметам в его облике и манере держаться можно было догадаться, что именно он ихний водила. Ясный взгляд, приятное лицо, излучающее спокойствие, и ореол некой харизмы, витающий над ним, точно нимб святого – за подобными лидерами беспрекословно следуют даже такие вот дурни, как этот бычара.
Драться врукопашную с этим шкафом сущее самоубийство. Он и вправду размажет тебя по асфальту. А вообще чисто технически ножницы это не то же самое, что ножи. Да и с какого перепуга ты должен следовать их тупым пацанским правилам, если сейчас речь идёт фактически о самозащите. Но ты же у нас нахер рыцарь чести, поэтому принимаешь их невыгодные условия. В поединке с таким противником тебя может выручить только юркость и скорость. То, над чем все смеются – хрупкость и низкий рост – обычно служит тебе на руку, позволяя измотать более мощного соперника твоим звериным проворством. Вот только это не может продолжаться вечно. В итоге ты и сам вымотаешься до потери пульса. Поначалу тебе удавалось уворачиваться от его бесхитростных выпадов. Ты даже и сам пару раз треснул по нему ногой, потому что удары твоих кукольных кулачков для этой скалы, что поцелуи. Однако
