Если же так случилось, что у судьбы Константа на его счёт появились новые и явно идущие поперёк планам Константа планы, – я для него вон как расстаралась, а он и ни словом меня не вспомнил, – то есть сейчас создалась ситуация, подпадающая под второй вариант: «незнакомый – незнакомый», то Константу придётся постараться выложиться на все сто, чтобы объяснить этому типу, склонному искать виноватых в своих бедах на стороне, и при этом с мачете в руках, что он двери перепутал, и тот тип, кто позволил себе откровенную глупость и преступную халатность, спать с его женой, находится не здесь, а этажом ниже.
– Вы, видимо милейший из всех что я знаю человек, в своём волнении слегка перенервничали и зашли слишком далеко и высоко в своём стремлении внести ясность и справедливость в жизнь того, я почему-то уверен, паскудного человека. – Вполне достойно пожелает удачи этому раздражённому неизвестному с мачете Констант, стоя лицом к лицу, без всякого вооружения притом, против этого вооружённого до оскалившихся в усмешке зубов противника всякому нейтралитету и спокойствию.
И лишь потому, что этот зловредный тип с мечете в своих руках, живёт по принципу, мне спокойно дома у телевизора не сидится, и это значит. что и всем так думается, и никому он не даст спокойно жить, а не потому, что Констант был неубедителен в словах и не столь красноречив, этот неугомонный на всякую пакость и вредоносность тип, вероломный вирус одно слово, сразу не развернулся, чтобы пойти этажом вниз и там навести шороха в быт прибывающих там на своих рабочих местах граждан, а он, раз уж сюда зашёл, то, как минимум, должен сделать свой визит сюда запоминающимся.
А что более всего запоминается людьми? Всё верно, когда их ставят в тупик своим появлением и поведением.
Ну и этот зловредный тип, чтобы далеко не отходить от волнующей его темы, обустройства человеческих отношений на бескорыстной основе, то бишь на любви и вере в неё, о чём некоторые самонадеянные гражданки примечательной внешности и природы вечно забывают, ссылаясь на ветренную природу своей памяти, – не надо мне мучить мой мозг всеми этими запоминаниями, тем более сам всегда отзываешься о его не самостоятельности мышления, дурак, – сразу же припёр к стенке Константа каверзным вопросом, а точнее двумя. – А тебе, падла, чем моя Викуси не устраивает? Слишком ты хорош для неё что ли? – задаётся этими вопросами неизвестный правозащитник, конечно, и смотрит на своё мачете, этот инструмент возмездия за неосмотрительность людей преступного характера.
А Констант, честно слово, знать не знает никакой Викуси. О чём он клятвенно заверил бы этого типа, мужа Викуси, но что-то ему подсказывает, что муж Викуси не такой олух, как он себе решил на его счёт надумать, и он ни за что не поверит в это. И не так как себе рассчитывает Констант, – ну и падла же ты, – а он со всей подлейшей изобретательностью обманутого и ревнивого в край мужа, сделает странные из всего этого признания Константа выводы.
– Вот значит как мы далеко взлетели. Недосуг теперь вашему высокопревосходительству обращать внимание на смертных. Плевать вам на них хотелось с вашей внеземной колокольни. Так что ли? – и с таким яростным напором придавит к стенке Константа этим своим вопросительным требованием изголодавшийся по крови обманутый муж, что Констант в полной растерянности махнёт на себя рукой и была не была, не согласится с такой постановкой вопроса, как он понимает сейчас, своего номинального избирателя.
– Вы, Валентин, глубоко сейчас заблуждаетесь, записывая меня в число тех людей, кто не радеет за благо трудового народа и кому его чаяния по барабану. А мне, если хотите знать, человеку самому простому из народа, кому близки устои домостроя и верования в загробную жизнь, что налагает на меня обязательства достойно и безгрешно жить, и также вести сессии парламента, не как вы смели тут утверждать, плевать на желания своего избирателя, а я готов всецело идти навстречу этим пожеланиям. – И на этих своих словах, Констант, видя, что Валентин задумался и застопорился в своих решениях (почему Валентин, то фиг его знает), хотел уже праздновать победу. Но он опять поспешил, Валентин его вновь удивил.
– Тогда будь здесь и никуда не уходи. – Вдруг говорит такое Валентин, поворачиваясь на выход. И хотя ход движения тела Валентина вполне себе устраивало Константа, всё-таки ход его мысли был настолько для него непонятен, что Констант позволил себе перебить Валентина на полушаге на выход.
– Ты куда? – вот прямо так спросил Валентина Констант, тем самым показывая себя человеком не посторонним для Валентина, а с ним знакомым.
А Валентин, видимо проникшись не простой любознательностью Константа, а он в себе демонстрирует отзывчивого к чужим проблема человека, не посылает его словосочетанием: «Скоро всё, бл*, узнаешь», а он обстоятельно так всё объясняет. – За Викусей, за кем же ещё! – уже в настроении, бравурно так усмехается Валентин, подмигивая Константу. Кто в ответ, конечно, не хочет расстраивать Валентина и ему улыбается, но эта его улыбка в себе не несёт никакой искренности, и получается, что Констант совсем не рад будет видеть эту Викусю. Знакомство с которой, хоть и вызывает у него интерес любопытства, но стоит ему представить, что дальше будет и чего от него потребует Валентин, укрепляя авторитет своих требований мачете: «А теперь давай доказывай, как тебе моя Викуся не противна и может быть даже люба», то у Константа пропадает всё желание здесь оставаться и ждать возвращение Валентина.
А вот если сейчас имеет место третий вариант: «незнакомец – знакомец», то Констант даже не знает, что о нём думать, кроме как решить подумать, что этот незнакомец есть нанятый его менее успешными в предвыборной гонке конкурентами киллер. Где его безуспешные конкуренты, действуя в том же запоздалом темпе, что и в предвыборной гонке, – они по всем позициям от него отстали, ничего достойного для избирателя предложить не смогя или сможа, в общем какая разница, – когда и особого нет смысла убирать конкурента, раз выборы уже прошли, всё равно, раз деньги уже уплочены, отправили к нему наёмного убийцу, чтобы разобраться с ним.
И в этом случае шансов выжить нет у Константа, как он видит себя без всякого оружия и неготового к отражению полёта пули или броска мачете, а стоящий перед ним человек, наоборот, имеет все возможности для его опережения по всем областям дальнейших с ним отношений. И единственное, что может противопоставить этому типу Констант, так это продемонстрировать со своей стороны непредсказуемость поведения.
Он-то, этот неизвестный, ожидает одного – полной податливости Константа, застанного врасплох его внезапным появлением, а тот раз и перебивает его на своём задуманному замысле самым простым и одновременно замысловатым вопросом. – Валентин? – задаётся вопросом вдруг Констант, и начинает упирать так крепко взглядом на стоящего напротив него человека, что тот даже слегка оторопел в себе, с податливостью ног и тела назад. Но этот хитроумный маневр Константа имеет крайне ограниченное по времени действие. И так им осаженный в растерянность и недоумение незнакомец приходит в себя скоро и интересно – он расплывается в улыбке, и со словами: «Вы, Константин, уж слишком утомились в этой предвыборной гонке», приводит в чувства Константа, тут же осознавшего свою ошибку и узнавшего этого совсем не незнакомца, а достаточно хорошо знакомого для себя человека.
И этот знакомый Константа человек до такой степени знаком для Константа, что Констант готов ему доверить самое дорогое, что есть в этом кабинете – кресло хозяина этого кабинета.
Но отлично знакомый Константа, тоже не плохо знает Константа, и по этой тоже причине, он не даёт Константу выполнить этот манёвр с подрывом себя с кресла для уступки его ему. – Не будем так спешить. – Многозначительно говорит знакомый Константа, останавливая его на полпути к своему вставанию. И на этом не остановившись, переводит своё и внимание Константа на лежащую теперь перед ним на столе папку.
– Вижу, вы много для себя здесь открыли и подчерпнули. – Говорит знакомый Константа. Констант, бросив взгляд на папку, в общем, выражает согласие с этим предположением своего знакомого, но у него, тем не менее, есть некоторые уточнения.
– Только отчасти. – Говорит Констант.
– Надеюсь, главное вы усвоили? – а вот этот вопрос знакомого Константа прозвучал очень требовательно. И Констант даже растерялся в ответ, и не зная, что на него ответить.
Знакомый Константа, видя это его затруднение, даёт наводящий на правильные мысли ответ. – То, что вы ещё не готовы занять это кресло. – Со стальными нотками в голосе говорит это знакомый Константа. И вот сейчас-то и пришло самое время освободить, как выясняется, кресло знакомого Константа, на котором он дал тому посидеть в целях осознания преждевременности некоторых его пожеланий на своё будущее. И Констант на этот раз отлично понял своего знакомого, мигом подскочив с места, и со словами: «Вы не даёте права на сомнения, Модест Физиологович», уступает место своему знакомому, Модесту для краткости к нему обращения по праву правописательской деятельности.
Модест же, обойдя стол, занимает своё кресло за рабочим столом, усмехается: «А я и не знал, что моё кресло с подогревом», и переводит своё внимание на лежащую на столе папку. Затем берёт её, на мгновение задерживается на открытой странице взглядом, поднимает глаза на Константа и говорит ему. – И как мне хочется тебя понять, ты ещё одну вещь для себя понял. Ты хочешь занять своё место в нашей компании.
– Вы всегда правильно меня понимали, Модест Физиологович. – Следует ответ столь улыбчивого Константа.
– Тогда ты понимаешь также, что для этого нужно постараться. – Говорит Модест.
– У вас уже есть ко мне дельные предложения? – с хитрой улыбкой спрашивает Констант.
– А разве это не очевидно. – Сказал Модест, бросая взгляд на уложенную обратно на стол папку.
– Тогда может сейчас как раз пришло для этого время? – спрашивает Констант.
– Оно буквально назрело. – Даёт с повышенной энергетикой ответ Модест, поднимаясь на ноги и подходя к Константу. Где он по подходу к нему, делает новое обращение. – А для этого нам придётся немного пройтись и столько же проехать. Ты готов?
– Такие цифры и у самого несомненного человека поколеблют его упёртость. – Кивая в сторону стола, говорит Констант.
[justify]– Тогда нам по пути. – Говорит Модест, выдвигаясь в сторону входных дверей, куда вслед за ним поворачивается и Констант. Где он, возможно на волне подъёма своего воодушевления, решил