Дом сняли двое молодых парней, сказали, что учатся в Ростове.
Лариса ехала в автобусе и вспоминала смерть матери и прошедшие дни и недели.
После попытке взорвать храм, в больнице испугались и к ней стали мягче психиатры, в столовой стали накладывать добавке и через три недели не ставя в известность о моем притуплении выписали, посадив на маршрутку до Аксая.
И она не о чем, еще не зная отправилась к матери.
Двери были открыты, из комнаты Зинаиды Яковлевны раздавался тихий и жалобный стон.
Лариса вбежала в квартиру и в спальню, где лежала мать.
— Пить! Пить, — тихо сквозь стон просила Зина.
На полу валялись окурки и несколько пустых бутылок из-по водке.
Лариса стала поить мать и та, приходя в себя, то снова забывалась и говорила:
— Добились своего! Сжили со свету! Проклятые! Ну и ладно! Так выходит и надо.
Когда по городу прошел слух, что я пытался взорвать городской храм, и бабушка приехала, со свидания из тюрьмы к ней стали приходить соседи.
Одни упрекали:
— Вырастила! Говорили, сдай в детский дом! Безбожник! Руку на святое поднял! И за кого и за этой уголовницы! Вся семья ваша кровь из нас пила!
Бабушка всю жизнь проработавшая за стойкой и имевшая слабость к алкоголю не выдержала и запела.
Сначала пила сама, потом стала посылать соседку за водкой и скоро к ней стала приходить бывшая председатель кооператива Гвоздикова.
Сама стала приносить водку, от которой Зине день ото дня становилось плохо. Когда Зина слегла и не поднималась с постели, Гвоздикова стала открывать шифоньеры, и шкафы и тянуть что было ценное. Одежду, хрусталь, посуду и дошла до того, что сняла со стен два ковра.
Зинаида Яковлевна скончалась в больнице. На поминки никто не пришел не один человек из дома, в котором она прожила сорок лет.
Лариса это все вспомнила и разрыдалась в автобусе.
Ее стал успокаивать какой- то старик ветеран войны с орденом красная звезда на груди.
— Умер, небось кто, сердечная? — спросил ветеран.
— Мама!
— Соболезную! Ну, ты это не раскисай! Не раскисай, я войну прошел, столько смерти видел! И мал стар! А сейчас мир! А когда мир и помирать не страшно!
Одна из пассажиров какая-то бабка узнала Ларису и знала про меня.
— Врет все она! — стала кричать бабка на весь автобус.- Это она за своим разбойником убивается! Сыночек церковь хотел взорвать!
Ветеран не поверил собственным ушам:
— Что плетешь? Ополоумела?
— Сам из ума выжил, старый черт! А я что знаю, то говорю!
— Не уж-то и правда? — спросил ветеран у Ларисы быстро вытершей слезы и преставшей плакать.
Лариса отвела глаза, но сказала:
— Правда!
— Вот слышал, сама призналась! А ты Фама не верующий!
— А ну старая язва язык прикуси! — так грозно сказал штурмовавший Берлин, что бабка замолчала. — Почему?
— Меня там обидели и полиции сдали.
— Вот паршивые! Раз так, то правильно сделал! Значит, мы кровь проливали, коммунизм строили, а они расплодились со своими попами! Ленина на них нет! В былые годы, за это орден давали, а сейчас значит под суд! Ну и жизнь пошла, хуже чем во время войны!
Ветеран вышел с Ларисой на одной остановке, хоть ему было еще полчаса ехать, и проводил ее до самого дома.
— И чтобы больше не слезинки! Силы береги! — сказал ветеран и, узнав, где Лариса живет, сказал, что обязательно еще наведается, чтобы узнать о судьбе и злоключениях сына.
Лариса приободрилась, но только на несколько минут в доме словно прошёлся Мамай. Было все перевёрнуто и грязно в кресле на кухни лежала словно в обмороке не подавая признаков жизни какая-то девица. Молодые люди жильцы варили какую-то дрянь на плите. Так разило ацетоном, что у Ларисы заслезились глаза.
Один из молодых людей Лешка на лист бумаге бритвой бережно счищал со спичек серу. Два одноразовых шприца лежали рядом наготове.
— Вы что творите? — с ужасом спросила Лариса.
— Не мешай мать! — ответил Юрка, колдую над кастрюлей, откуда шло зловоние.
— Я вам за тем, дом сдала, чтобы вы наркоманили?
— Не учи нас жить! — усмехнулся Лешка.
Лариса прошла в комнату и не нашла телевизора.
— А где телевизор?
— На черта, он тебе мать? Ты уже слепая! — ответил Юрка.
— Убирайтесь, сейчас же прекратите! Я в полицию пойду!
— Иди куда, хочешь, только кайф не ломай! — сказал Юрка и вытолкал на улицу хозяйку дома.
Через дорогу напротив была прокуратура, и Ларса со всех побежала туда за помощью.
Прокурор капитан, что-то писал и был не в духе.
— У меня наркоманы завелись! Помогите! — сказала Лариса.
— Вы кто? — сердито сказал капитан. — Обращения принимаются в письменной форме! И что значит завелись?
— То и значит у вас под носом!
— Под каким еще носом? Что вы себе позволяете, гражданка?
— Я соседка ваша, у меня наркоманы, наркотики, готовят! Я им, дом сдала, а они отраву варят!
— Дом сдали? Деньги взяли? — закричал прокурор. — Вы притон развели, а теперь хотите сухой из воды выйти!
И прокурор вызвал полицию.
В прокуратуру приехал лейтенант Воронов с напарником толстяком.
— Старые знакомые! — сказал Воронов.
— Вы ее знаете? — спросил прокурор.
— Дебоширка, полоумная! Мы ее в психиатрическую больницу, что не день везем! — ответил лейтенант.
— А тогда понятно! — махнул рукой следователь. — Разберитесь! Работать мешает! Сегодня притон сочинила!
— Бессовестные! Негодяи! — вырывалась Лариса ее тащили в уазик.
— Поговори нам еще! — отвечал толстяк и стал бить женщину дубинкой.
— У меня сын в тюрьме!
— Знаем! Слышали! Выискалась семейка на нашу голову, мать сумасшедшая, а сынок уголовник!
И Ларису те же самые полицейские снова отвезли в сумасшедший дом в Ковалёвку.
А я всю осень живу без вестей с воли. Так наступает новый год, без шампанского, елки и мандарин, из всего, что принято у людей на праздничный стол, только старый и неисправный маленький телевизор, он как и моя жизнь был прежде цветным, а теперь показывал только черно белым. Грядёт Крещение и это великий церковный праздник, рождает у меня мысли о вере и церковных обычаях и ритуалах.
И само собой приходит на ум, что Крещение Господне, страшный ритуал, обычай и церковный обряд… И в тюрьме мы крестились на параше! У параше не только могут спать обиженные. На параше, в советское время была дорога… На параше, спускаю к черту на тот свет, малявы, тюремную почту… На параше, можно облиться холодной водой если в жару изнываешь от жажды, но только если вода идет из крана. В Новочеркасске в тюрьме на две тысячи заключенных только третья часть владеют водой, воду в тюрьме надо добиться!
Набрав тазик холодной воды, мы с близким Саней Воробьёвым по очереди облились.
Это был первый и последний раз когда я учинил над бой этот священный ритуал. Осенять себя крестным знаменем в Крещение Господня можно только единожды в жизни, а не как каждый год. Это не праздничный стол в новый год с салатом оливье. Это безоговорочное принятие своей судьбы, своего предназначения! Если вы каждый год входите в воду на Крещение Господня, у вас открывается новая жизнь. Иисус Христос крестился единожды.
[justify]Д, я признаюсь,
