Немного прошли вдоль искусственной каменной ровной стены и через выбитую кем-то щель проникли на очаровательный песчаный пляж, поросший сквозь песок дремучими обширными кустами из тонких длинных веточек, покрытых зеленью продолговатых листьев.
Между кустов песок соприкасался с жидкостью воды, которая не скоро, но массивно протекала мимо. И дальний берег, и его кудрявые зелёные деревья и небольшие разноцветные, уютные сооружения, лужайки и песок, как будь-то, двигались против течения, но это только так казалось.
А над водой на синем фоне неба стремглав летали белые живые существа и резко вякали истошными пронзительными голосами. Иногда они внезапно бросались - втыкались в воду, но не тонули, а улетали прочь, и уносили что-то выхваченное на лету из воды в своих отточено-острых пинцетах.
– Ну, что ты встал-то, Ваня? Раздевайся, - кудрявая щекастая смотрела на него опять, как давеча - не понимая, что творится с человеком.
А тот стоял в юродиво-трусливом полуприседе и не мигая пялился испуганными круглыми глазами.
– Какой-то ты, Ваня, сегодня ушибленный.
– Они нас не ужалят?
– Кто? Чайки? Раздевайся! Сейчас искупаемся, будет полегче. Смотрю я – допился ты, Ванечка, до зелёных чертей! Так, ведь, и белочку можно поймать! - заметила она и стала раздеваться. При помощи сучительных движений бедер c трудом стянула свои джинсы и оглянулась на Ивана.
Тот как-то очень тяжело соображал и тормозил - ещё совсем не веря чайкам и ничего не понимая про чертей, он глянул влево, вправо и не заметив белочку, стал, наконец-то, по примеру Шаши раздеваться, внимательно разглядывая пуговки и прочие сцепления одежды.
Всё оказалось просто.
Но, сбросив всё и оглядев себя, он обнаружил пуп! Он обнаружил кое-что ещё, но пуп потряс его невероятно! Он даже кое-что не стал рассматривать, а всем своим сознанием сосредоточился в пупке:
– Всё можно объяснить! Но - это для чего? - он бормотал и трогал пуп дрожащими неверными руками, - Быть может, это травма?
Но тут горячее трепещущее тело прижалось сзади жаркой нежной обнажённой плотью и жадно задышало в ухо.
Он замер, чувствуя спиной всем телом каждую деталь горячего чужого организма. Немного постоял так без движений и осторожно прикоснулся пальцами к её крутым, прильнувшим бёдрам и, осторожно касаясь, поднялся по ним к таинственному месту их соединения.
Она затрепетала, задышала, ещё сильней сковав его в объятия.
Но он добрался до её пупка и стал настойчиво ощупывать его.
Она непроизвольно взгоготнула, отпрянула, забегала вокруг него, как дикая коза, и захихикала и заскакала и стала прыгать на него, как слоник.
И с первого же раза уронила.
Он, лёжа на песке, придавленный её стихией, робкий, словно мышка, сосредоточенно и напряжённо думал и вдруг спросил:
– А где же сумка?
Она притихла.
– Какая сумка?
Он затрепыхался, чтобы выбраться из под неё.
Она, растрёпанная, бестолково широко села в песке.
Он молчал и открыто рассматривал женщину.
Она смутилась, встала, что-то подхватила и забежала в воду.
Омыла тело от песка. Блестящая, красивая и мокрая вышла на берег, в каком то треугольничке на бёдрах, стряхнула брызги на Ивана, схватила маечку, джинсы и обувь и скрылась в кустах, бросив реплику:
– Пялится и молчит!
Он остался сидеть обнаженный, растерянный и бестолковый.
Лимпопо стояла у него перед глазами ядрёная, смуглая, в струйках и каплях воды - попка спереди и попка сзади, изгибы линий талии, очаровательные вымя, полные, как будь-то налитые и невероятно высоко - аж там, где у него у Гумпо грудь! Но самое загадочное - сумки нет! А вместо сумки только углубление пупка по центру живота - как у него!
Вдоль берега с надрывным воем по воде подъехал какой-то насос с сидящим на нём ездоком. На всём ходу насос внезапно кувыркнулся, седок слетел с него, насос без управления пошёл дугой неведомо куда, а тот, кто вылетел, поплыл вразмашку прочь и крикнул:
– Извращенец!
Гумпо внимательно с недоумением следил за ним – кабы, ездок не утонул, пока того не подобрали на борт другого более стремительного и более крупного водного механизма.
Жжение звезды заставило тело двигаться. На нетвёрдых четвереньках он приблизился к воде, осторожно потрогал её. Приятная прохлада не прихватила льдом, как родниковая, но усладила и ласково поманила в себя, однако, лезть в неё, как Лимпопо, он не решился, а только пошлёпал всего себя мокрой ладонью.
Увидел в воде отражение - в песке колени выдавили ямку, которая заполнилась водой, и он разгрёб её пошире. Вода разлилась в ней спокойно, и Гумпо увидел лицо.
Но это был не он! Из лужи на него смотрел смешной ушастый и лохматый гуманоид с короткой недельной щетиной, как волосы, рыжего цвета и голубыми глупыми глазами! Он помаячил в отражении рукой, но вдруг ударил в это зеркало, зашёл в поток по локти и опустил отчаянно в него больную голову.
– Ха! Смотрите! Смотрите! Дядька стоит кверху телевизором! - услышал он, когда обратно вынырнул вдохнуть.
Между кустов стояли головастики в коротеньких штанишках и трусах.
Они смеялись и, когда он оглянулся, убежали - быстро скрылись и затихли.
И Гумпо вдруг поймал себя на только что мелькнувшей мысли - "гуманоиды" - и весь похолодел. Картина положения внезапно стала проясняться.
Как будь-то, вспыхнул потухший в темноте экран:
Он вспомнил, как загадочным воздушным пузырьком в чёрной толще глубокой воды приближалась живая планета, как долго он любовался её океаном и рельефными континентами, летая по орбите, сменяя день и ночь, как стремительно ворвался в атмосферу, и пронзив туманы облаков, сбавил скорость и поплыл навстречу заливавшей всё светом, сияющей в небе огромной звезде над непонятной живостью гигантского материка, опутанного венами могучих рек.
Он погонялся за летающим металлом, который так ужасно не ревел, как давеча без звукоизоляции, затем без всплеска погрузился в океан, прошёл по мраку самого глубокого подводного ущелья, поднялся в воздух и помчался к одному из двух похожих друг на друга треугольников-материков. Но на подлёте к одному из них, вдруг, заработала тревожная сирена и видимость пропала. Чтобы избавиться от столкновений и падения, он развернулся вверх и резко увеличил скорость, надеясь выйти за пределы атмосферы. Но больше ничего не видел. Он только вспомнил ярко вспыхнувшее, окутавшее корабль, мерцающее сияние. Что случилось? Что произошло? И почему он, как его там, Ваня Бабиков? Как же это могло получиться?
– Говорила мне мама - не надо на эту планету летать! Жмёт сирень твою черёмуха! - последнее выражение вырвалось гневно и как-то с оттяжкой и как-то уж больно само по себе.
Ужасное чувство неволи и чёрного мрака от выплывшей тайны сдавило, вдруг, сердце и грудь. Отчаянье разом отняло все силы и разум.
Он сел и обмяк и почувствовал страшную тяжесть, с какою планета пленила его, притянула, прижала, вмагнитила и захватила.
ПРИШЕЛЬЦЫ
Красота осталась непонятной и волшебной, но он уже не принимал её энергию. Безвольно смотрел, как по глади потока шныряют спасатели, ловят сбежавший от гонщика ловкий насос и не могут поймать, потому что боятся с насосом столкнуться.
На том берегу, на песочке заметнее стало гуляющих, отдыхающих и лежащих полуголых существ.
– Какие, однако, у самочек вымя! Наверное, они мешают их рукам? – подумал Гумпо, вспомнив Лимпопо, и стал рассматривать свои соски, которые росли на том же месте - как у женщин.
В кустах опять хихикнули, и что-то пронзительно больно ударило в спину. Гам и шлёпанье ног сразу стихло - головастики бросили камнем и струсили.
Он поднялся и понял, что надо одеться. Но, только стоял и смотрел на чужие несвежие вещи.
По берегу опять загрохотала "колбаса". Он стоя проводил её сквозь каменную щель забора, с сомнением косясь на чаек, стоящих поодаль в песке и нагло и спокойно наблюдающих за ним.
– Ого! Смотрите-ка - скучающее тело Микеланжело! - послышалось в кустах и перед Гумпо телепаясь появилось трио инопланетян. Из них одна уже известная особа.
– Ну, здравствуй, Ваня! - басисто пропел здоровенный кудлатый самец и перекрыл собой проход в кустах. Его заросшее лицо шокировало Гумпо так же, как те два женских полушария и пуп.
– Ты что же, Саша, не могла его одеть?
– Ну, не шмогла я не шмогла! - сказала тихо Шаша и вздохнула.
Но выдохнула больше, чем вдохнула и даже как-то сдулась и стала не видна за бородатым.
– Ты, Ванечка, кончай дурить - прикройся чем-нибудь - твои друзья не терпят извращений. А то и говорить с тобой совсем не ловко, - подходя, прогудел бородатый и протянул к нему свою ручищу.
При его наступлении Гумпо слегка отстранился. Но в поведении здоровяка была такая простота, расположение и ясность, что он в ответ подал свою чужую руку и почувствовал мягкое, но прочное пожатие.
На ощупь оно показалось знакомым!
Второй - худосочный очкарик с пакетом - протянул свою костлявую ручонку и тонко пропищал:
– Я Лесик.
Гумпо, подумав, ответил:
– Я Гумпо.
– Что "гумпо"? Что такое "гумпо"?
– А что такое "лесик"? - удивился Гумпо.
Все стояли и смотрели на него.
– Мы на вокзале познакомились, - кивнул бородатый на Лесика.
[font=Times New Roman,
