Приключения энэлотика Гумпо

в голову? – сочувственно поинтересовался Гога.
-- Гога! – воскликнула девушка.
-- А, если ты нас задохнёшь, словно пыль? – спросил он у Калинки.


Коснувшись далёкой горячей вершины, огромная набухшая расплавленная капля Солнца продырявилась на остром камне и быстро стекла за бугор.
Какое-то время, благодаря высоким перистым облакам, вечер длился чуть дольше, чем обычно в ясную погоду Африки, но идти, наночь глядя, было бы безумием.
С одной стороны дикари, бандиты со стрельбой и змеи, а с другой – куда идти - не известно. При этом вся предыдущая ночь была бессонной, да ещё сейчас устали и хотелось пить, не говоря о прочем дискомфорте.
А всё вокруг была пустыня, и, что называется - приплыли...


Решили отсидеться до утра.
Хотелось сделать что-нибудь хорошее Калинке, и Ваня пошёл посмотреть – нельзя ли где-нибудь забраться на скалу, чтобы, хотя бы, не бояться змей.
Пока они с Гогой искали такое удобное место, Калинка, влекомая природным любопытством, направилась к гладкому камню.
Стояла, гладила его, вокруг него ходила...
Скала была, примерно, с двухэтажный дом, и без каких-либо изъянов. Влезть на неё было невозможно.
-- Он будь-то полированный! – воскликнула она.
-- Обычное дело – песок вместе с ветром! – проворчал в ответ Гога, -- Не отходи одна! –крикнул он и проворчал Ивану, -- Пойду, верну её.


Забравшись на один горячий камень и озираясь, как макака, Ваня приметил другой с довольно плоским верхом и поспешил к нему для осмотра.
Камень оказался подходящим, и он отправился позвать всех на него. Но у скалы, от которой они разошлись, их не было, и он подошёл осмотреть гладкий камень.
Тот был на самом деле так отполирован, что можно было кое-где в него смотреться. Высота гладких мест доходила до двух метров, и песок вокруг этого камня был плотно утоптан.
Глядя на смутное отражение, Ваня стал обходить вокруг, но неожиданно услышал разговор и замер.


-- Ты, почему такой не сдержанный?
-- Я за тебя боялся!
-- Всех могло ранить!
-- Да, знаю я! Ты понимаешь, я… Ну, в общем, будет правильно, когда ты выберешь сама. Ведь, он мой друг, а ты свободна.
-- Я совсем не хочу быть свободна! И тебя никому не хочу отдавать!
Тут была тишина, но послышалось вновь:
-- Твой песок у меня на зубах... А ты уверен? Он в порядке?


Гумпо, как будто очнулся, и стало неловко. Он осторожно и быстро ушёл.
Сел под той же скалой, от которой они разошлись.
Свет померк для него.
Сумерки быстро сгущались, и это совпало.
Калинка вернулась, коснулась его лба, пошевелила пальчиками волосы...
Огонёк в его душе от этого касания, как будто, полыхнул, но после окончательно угас.


-- Что вы здесь сидите? – подошёл, спросил Гога.
Ваня показал им камень, который нашёл для ночлега, и сказал, что немного походит тут рядом, и чтобы его не теряли.
-- Ещё не набегался ты за два дня? – бросил Гога, - Темно, как у негра на кладбище ночью!
-- Не забывай про змей! – напомнила Калинка.


А звёзды спускались всё ниже и ниже, и над далёкими буграми поднялась Луна.
Сегодня она была меньше.
С трудом пробираясь, он брёл наугад. Ноги не слушались. Тоска и усталость сковали сознание.
-- И, что теперь? Чутьё куда-то подевалось. Куда теперь идти? – думал Ваня, словно сквозь туман, -- И девочка совсем чужая для меня! Всё потеряло смысл. Впрочем, что я хочу – жизнь без правил! Может быть, настоящее чувство таким и должно быть – неразделённым? Поделённое пополам, оно всего лишь половина? Но, почему так худо без неё?
Ему так нестерпимо захотелось вернуться домой, но пропасть препятствий была так ужасна, что он упал на колени и прошептал:
-- Отец! Спаси меня!


… Странная тень мелькнула от камня к камню.
Он приподнялся, чтобы разглядеть её, но не успел закричать – просигналить друзьям – кто-то сзади зажал ему рот и сознание быстро угасло…


Когда очнулся, он увидел в лунном свете ужасные чёрные лица с бельмами горящих глаз. Только вниз головой.
Он висел привязанный ногами на какой-то перекладине.
Дикари пытали его: кололи острыми палками, кусали гнилыми зубами, ногтями рвали кожу, сосали льющуюся кровь…
Кричать он не мог – рот был крепко завязан.
И он не понимал их мыслей!
Лишь только злость и ненависть текла из дикарей, как струйки дыма.
Потом все отошли, и под него подсунули корзину, переполненную змеями. Но змеи не могли его достать, поэтому они не жалили, а только щекотали и лизали ему лоб холодными двойными языками.
Он потерял сознание и провисел так ночь.


На рассвете его оживили тем, что в раны и во все отверстия пустили ядовитых сколопендр, сороконожек… Жгучим болезненным зудом ужасные твари не дали ему отключиться. За ноги его подтащили к скале и там в ритуале надрезали горло, и истекающего кровью, стали раскачивать на перекладине, орошая его кровью «Жертвенный Камень Желания» до тех пор, пока он не начал стучать об него головой.
Тут забубнили бешено тамтамы, голова раскололась, мозг выпал, и он вдруг проснулся под гул барабанов.






Часть 5
СУДЬБА


Он лежал на камнях.
Всё тело затекло и занемело и, видимо, от этого ему приснился этот дикий сон.
Однако барабаны продолжали барабанить...


В той стороне, откуда шёл их звук, происходил на самом деле некий ритуал - вокруг отполированного камня в лучах восходящего Солнца теснились какие-то пёстрые люди.
На них была одежда из каких-то непонятных лоскутов и пышные мочалки на плечах вместо голов.
Одни вожделенно ласкали и гладили камень, другие стучали костями по коже больших барабанов, создавая завораживающий поток звука, проникающий всюду - вибрацией в тело, а темпо-ритмом в душу - такой, что в жилах пузырилась кровь.
Незаметно барабанщики гладильщиков меняли, и это было равномерное и плавно-перманентное движение – такое бесконечное, живое шевеление.
Женщин не было.


Внезапно всё утихло.
Все встали и ушли.
В лучах свеже-яркого Солнца камень блестел, как умытый.


Когда все паломники скрылись, над одним из камней появились две головы. То были Гога и Калинка. Они, как партизаны, наблюдали за отходом дикарей.
Ваня направился к гладкому камню.


На плоских камешках, которые вчера никто особо не приметил, лежали ритуальные дары. Там были какие-то листья, сушёные ящерки, змеи, мыши, коренья, жуки и неизвестные личинки насекомых... Листья были сочные. Их можно было есть – они прекрасно утоляли жажду – Ваня их попробовал.


-- Какие-то бритые кактусы! – определил их Гога.
Калинка пробовать дары не стала. Глядя на ящериц, змей и мышей, она болезненно морщилась.


-- Совсем не кровожадные! – сказала она об ушедших.
-- Ага, пока не познакомишься поближе, – ответил Гога.
Они многозначительно переглянулись.
-- Ну, в общем, Ваня, мы подумали, - добавил он, - Нам надо возвращаться.
-- Да-да, конечно! – ответил Ваня сразу, чего они никак не ожидали, -- Давайте так поступим: я тут вас подожду. Еды тут дня на три, а то и на все пять. А вы спокойно сходите к колодцу. Вам без меня не так опасно. Оттуда сгоняете в город. Возьмёте там, что надо. Можно и транспорт какой-нибудь взять. А я тут осмотрюсь пока.
-- Нет, Ваня, ты не понял. Нам надо всем домой идти, пока никто не заболел.
-- Нет! Нет! Я не могу! Я должен тут найти… что должен! Если хотите, оставьте меня!
-- Ты, что? Как мы тебя оставим? Ты в своём уме? А, может, ты боишься, что всё так никчёмно закончилось? Не бойся – смеяться не будем!
-- О чём ты, Гога?
Но, видя Ванино упрямство, тот расхорахорился:
-- Ты, что не понимаешь? Тут нам всем хана, кирдык и траурная дудочка! Какая к чёрту дудочка? Тут нет вообще ничего! И, вообще, ты понимаешь, что ты ищешь, как ты это ищешь? Ведь это же болезнь! Ты не Суворов, а Сусанин! Или ты гений в бесконечной степени, которого нам не дано понять? Ты, что не понимаешь, что ты болен? Конечно, шизик, ведь, не скажет, что он шизик! Я не могу тебя оставить! Но и страна эта Древняя Агафония надоела мне до смерти! И тушканчиков тут ядовитых никто есть не будет! И сосать эти питательные перепонки я тоже не советую! Потому что я уже второй день не могу угадать, какую надо принимать таблетку -- то понос, то запор, то голова болит, то общее недомогание ваще со всех сторон! Короче - всё! Уходим! Так не отдыхают!


Ване от этого сделалось так худо, что он, как будто, в самом деле умер -- его считали сумасшедшим и лжецом!
Калинка так переживала за него, что даже губу прикусила.
Голова у Вани так горела, что он прижался лбом к остывшей за