"ХОЛОД СВОБОДЫ"- глава №-18

Князь Дмитрий Александрович, возвратившись из Сибири после 30 лет каторги,искренне восхитился теми изменениями, что произошли за тридцать лет его отсутствия. Он ожидал много худшего состояние владений и усадьбы, и был приятно удивлён своему родовому детищу.  Княгиня посоветовала  ему и «новое» здание больницы, построенную как помнится,  ещё  в  1841 году купцами  братьями  Дмитрием  и  Иваном Киселёвыми, почти  в  самом  центре города, украсив  его действительно  прекрасным произведением  зодчества, и вряд  ли, кто и что  в  губернии  могло  поспорить  с его  красотою.
Войдя в  больницу, где  зала была украшена  мраморными  плитами  и  прекрасными чугунными,  витиевато узорчатыми словно гроздь винограда  ограждениями  и по широкой мраморной  лестницей, князь поднялся на  второй этаж, где как ему  подсказала  княгиня, есть больничный Храм  Преподобного  Василия Епископа  Парийского, впрочем, он о нём и ранее слышал от своих. Сам Храм  был создан для  больных  губернии и более для  местных прихожан. Церковь  необычайной  красоты и даже с  деревянной колокольней. Очевидно, у устроителей  проекта, и спонсоров - купцов  и княгини Щепиной-Ростовской, на то сложное время уже не  хватало  скромных средств, поэтому  и решили, временно  отстроить  деревянную  колокольню, но  так  всё, за  прошедшие  почти двадцать лет и осталось, как всегда в матушке России, наверное  навечно, как пояснили ему со вздохом обречённости прихожане. Войдя в само помещение Храма, князь  с  удивлением обнаружил там своего доброго знакомого, протоирея и настоятеля Архангельского, почитателем и связанного узами товарищества с  княгиней и с ним. Он помогал им во многом и ранее. Именно  по  его просьбе и ходатайстве  к владыке, был  назначен  на  службу в Храм, сын  деревенского старосты из поместья княгини, пономарь Прозоровский.

Сам протоирей Архангельский, был седой, высокий, но ныне крайне тучный и полный  служитель церкви. Он с большой радостью и почтением встретил семью князя, сказав,что он ещё в 1842 году имел честь исповедовать его брата, князя, поручика Михаила Яковлевича Щепин-Ростовского,  и даже выручил его в неких делах судебных на тот год....

Простояв  всю церковную службу, исповедавшись  и помолившись в Храме, князь с грустной  улыбкой сказал батюшке, что болен  и очевидно недолог  тот срок, когда  они разлучаться. И он хотел бы посоветоваться с ним, о многом. Имея в виду, в частности о делах  вдовы, княгини  Акулины  Александровны  и её двоюродного брата. Князь, пока  княгиня  уехала  к своим  знакомым на бал, намеревался, испросив ранее  разрешение  самого Иванковского  служителя,  поговорить  о  вкладе  в  Храмы  Шуи  и оформлении  наследства почившей в бозе княгини Ольги  Мироновны, не  всё там  было  надёжно, более сложно  и не всё правильно  прописано  в самих документах.  Всё  это  отзывалось  эхом  на  наследниках  и на родных  княгини. Протоирей, батюшка Архангельский, закончив свою службу и отдав обычные по такому случаю, распоряжения служке-сторожу, пригласил и князя, и княгиню, приехавшую к  тому времени к больнице, к себе в дом. Жил он на окраине Шуи, хотя часто  жил, временами и во флигеле, находившийся  прямо  на территории  больницы, но  это  было  в  крайнем случае, когда прихожанин или иной больной  нуждался  в  духовной  помощи, или при отпевании во Храме несчастного умершего. По своему же характеру и главное обязанностям священника, он не мог себе позволить относиться к служению людям-прихожанам равнодушно, словно имперский городской чиновник...

Встреча в доме Андрея Архангельского, проходила  в  радостной  и доброй обстановке. Супруга отца Андрея, милая и очаровательная, в молодости как говорили соседки, отличавшаяся необыкновенной русской красотою, с годами стала крупной и дородной женщиной, Анна, быстро накрыла на стол, положив гостям много свежих овощей и фруктов, но прежде  всего варёный картофель  и мясо, обжаренное  тут  же  на плите  печи. Готовила хозяйка всегда единолично и хорошо, чем очень гордилась, правда иногда, если ожидалось много гостей из Ярославля, она приглашала двух своих подруг местных вдовушек прихожанок, любивших оказывать даже неимущим "разоренцам" помощь. После обильной пищи  и  более всего разговоров о крестьянских хозяйствах  и новых  методов  выращивания  овощей по методу Грачёва, Князь рассказал, что переписывался с ним пару раз, но боясь преследований властей, Грачёв сам вскоре вынужден был перестать писать ответы на  письма «государственного  преступника». Так, на этом  их  перекличка по выращиванию овощей в Сибири прекратилась,а жаль. Князь, увлекавшийся производством и выращиванием новых сортов овощей и с успехом их выращивающий в Сибири, и высылавший  ему семена овощей, был искренне разочарован, и как он узнал позже, привитые Грачёвым сибирские семена, вскоре с успехом и "жадно" проросли, и проявили поистине  невиданные  овощные  чудеса, которые  тот  использовал  на  выставках. Потом, уже глубокой ночью, уложив родных и детей спать, они вдвоём обсудили уже серьёзные проблемы, возникаюшие  ныне у  князя. Так, они обсудили вопрос и о месте последнего пристанища князя в случае его кончины. Князь  пожелал быть захороненным в  Иванково, а возможно и в Ивакино, где уже были захоронены ещё в XV – XVIII веках его предки. Боясь и остерегаясь своей  внезапной  смерти, а это при нынешней обстановке с  властями  вовсе не  исключалось

В монастырские  ворота  одного  из древнейших  на  Руси  монастырей, Князь  постучался далеко за полночь.  Древняя твердыня русского православия,  монастырь, задуманный  и начатый  строиться, с  благой божьей милостью и великой  помощью  князей  Ростовских, князя Александра  и  Владимира  Константиновича, выбравших  сие место благословенное лично, пред  самой  своею  гибелью  в  битве  с  басурманами в 1380 году, на  поле Куликовом. Закончил само строительство, и благословил сию обитель, (в 1390г.) уже непосредственный исполнитель божьей воли и замысла князей героев, руководитель сего строительного и духовного подвига, сам Святитель Иаков, епископ ростовской  Святой  Земли. Долго  стучаться  в  ворота  монастыря  не пришлось, князя  в монастыре уже ожидали. Светские работники-прихожане, работающие при  монастыре,  при свете факелов, распрягли коней из повозки и отвели в конюшню на отдых, при этом заботливо дав им корм. Князь сам проследил за этими действиями. Потом его сразу провели к  иеромонаху. Помещение на  втором этаже дома, в которое его ввёл монах, представляло совсем не келью, а целую палату освещённую десятком свечей и при их блуждающем свете были различимы древние иконы, а стены, тонущие в полумраке, были покрыты библейскими сюжетами. Уже  в самом углу, у окна смотрящего во двор обители, стоял "высокий" посох- жезл архимандрита. Князя встретил старик, в простой одежде монаха. Непокрытая, крупная голова старика, была совершенно седой, суровый взгляд его огненно синих глаз, как говорили становившимися чёрными в минуты гнева, пронизывал гостя насквозь, в нём был немой вопрос, кто ты человече. Гостю вспомнился  настоятель  Иннокентий, который встречал их с матушкой, Княгиней Ольгой Мироновной, в таком далёком теперь прошлом, ещё в 1820 году. Правда, была ещё одна мимолётная встреча с настоятелем, не более часа в 1824 году, так как он был ещё и  доверенным лицом, для семьи князей Щепиных-Ростовских, то встреча не ограничилась бы только вкладами в монастырь. Но тогда, вызов в столицу расстроил все их предполагаемые планы, по намеченным  переговорам о новой росписи Храма Иконы Казанской Божией Матери, что в их имении в селе Иваньково, до этого выполненной иконописцем из Бердичева, не по канонам русской  православной церкви. Князь представился, взгляд настоятеля – архимандрита  Поликарпа, а это был он, руководившего обителью уже более десятка лет, подобрел и светился искренней добротой и любовью, такие глаза бывают только у святых воинов,  икон и священников в  русских Храмах, с древнейших времён Святой Руси.

— Присаживайся князь - произнёс свои первые слова старик - Давно, очень давно тебя жду! Твои родные бывали здесь чаще тебя, и хотя я знаю твою печальную историю сын мой, я осуждаю тебя за невнимание к Богу и своим родным, хотя и бывшим, но владениям. Ведаю, что ты побывал прежде в Тряслово, что « Велесов камень » покоя не даёт? Князь нахмурился и опустил глаза, явно не собираясь объясняться здесь. 

— Ну не сердитесь сын мой, всё это от бога, и Земл,и и воды, и камни. В этом греха нет, что ты почитаешь нашу Землю. Монах горько и печально рассмеялся, с отеческой любовью и скорбью смотря на сего « грешника ». Процитировав  скорбные стихи  (1839г.) князя о сыне Вани: