– Я не знаю точно, но многие господа из Шуи - невозмутимо произнёс нарочный- Ростова, да почти все наши местные помещики и дворяне.
Насколько я слышал, они хотят Вас заслушать, там опять молодёжи куча будет. Наверняка и ихние мамаши, хотя сам он не любитель дамских посиделок при серьёзных разговорах.
...Прошло три дня. Князь, с начало желавший приодеться и в новом платье прибыть на бал, в последний момент, уже перед самым отъездом, всё новое скинул и принял свой обычный вид. Он посчитал, что незачем ему как девице рядиться, да и как всякий старый человек, не воспринимавшего ничего новое, он был верен своему чувству меры во всём. С собой на бал он намерен был взять дочь, но та приболела, а сын Димитрий, трёх летний непоседа был ещё мал для таких праздников, и он вынужден был ехать один. Дом Н. Шимановского был полон гостей, офицеры, дамы в красивых шёлковых платьях, их молодые поклонники, все весело и с радостными криками встретили желанного гостя, сразу преподнеся ему шампанского, и окружив его толпой, пригласили его в зал для гостей. Там, его уже встречал сам хозяин дома с супругою. Они провели его на почётное место за столами, и вечер встреч начался. Все разговаривали, и мало кто кушал, основное внимание было конечно направлено на гостя. Но после стола, хозяин дома объявил бал. Раскрасневшиеся лица гостей, освещённые десятками свечей, и горевшие весельем глаза, говорили о том, что вечер удался. Князь Дмитрий Александрович, сидел в уютном кресле и с радостью смотрел на своих знакомых, товарищи по каторге, так и не приехали, хотя и им были разосланы приглашения. Это было понятно, надзор властей, свершаемый над ними, не позволил им выехать к Шимановскому. Это в начале огорчило декабриста, но позже он уже старался не думать о плохом, а наслаждаться балом и красотою праздника. Душа, пела и бурлила от выпитого шампанского, от приятных разговоров с дамами. Вечер удался и он уже не жалел о том, что поехал на бал. Уже к ночи, вновь накрыли столы для ужина, на пятьдесят человек, и вновь разговоры и вино, специально выписанное из столицы его другом. Дворовые еле поспевали менять блюда на столах, салфетки, свечи в подсвечниках и большой люстре в зале....Когда хозяин немного освободился от разговоров с гостями, он подошёл к старому другу, и они полночи говорили о жизни. Молодёжь из Ярославля, Шуи, вначале только танцевавшая и примкнувшая к ним только на минутку, так и осталась с ними на всё время разговора, так интересны были их рассказы и воспоминания. Далее последовали многочисленные вопросы и сразу ответы старых друзей. Для молодого поколения они были героями и образцом подражания, но князь остудил их горячность и пыл, высказав своё понимания сегодняшнего дня, и задачах, которые стоят перед обществом:
— Великая история нашего отечества, как говорил мой товарищ Баратынский Александр Петрович (1799-1844) -память о прошлом, о восстании 1825 года, сохраняемая в наших поступках и мировозрении, должна питаться истинной и правдой свершённого. Если же мы забудем о тех и о том, что свершили мы и наши предки в прошлые века, и старшее поколение ветеранов в годы нашествия врагов на Россию, мы тогда погрузимся в век варварства и беспамятства. Великие подвиги русских Князей, рода Рюрика Великого, отчаянная борьба народа древней Руси, за свою независимость от нашествия варваров с востока и запада, никогда не должны быть забыты. Последовавшие за ними истинное возрождение отечества и прирастании вновь открытых земель к России, благодаря подвигу русских первопроходцев, дипломатов, русской эпохи и подвига русской гвардии-декабристов, отказавшихся от собственного благополучия и привилегий, ради отмены крепостного права и принятия первой в России Конституции, дававшей, как нам казалось, и не без оснований, Свободу народу. Первый наш опыт оказался неудачным из-за измены и предательства проевропейских представителей дворянства, и не желания, невозможности привлечь к нашей борьбе народ, в то время, да и в наше, пожалуй, он неграмотный и обездоленный. Но, дорогие мои друзья скажу Вам, что именно благодаря этим событиям в России на Петровской площади свершился окончательный поворот в политической борьбе и осознании народом своей силы, и прямого вмешательства прогрессивного сообщества в решении проблем государства. К сожалению, как я предполагаю, без кровавых событий того дня, эти все проблемы думаю не могли бы разрешиться. Власть шла, идёт и будет идти на пролом и всё, к моему крайнему сожалению лишь бы сохранить себя и загнивающее самодержавие, не желающее понять и принимать любой формы Конституцию, ни Александра I, ни Муравьёва,применяя, как казни, так и террор. И страшно будет, если дворяне и интеллигенция останутся в стороне, ибо сам народ, почувствовав, вкусив вкус крови, сметёт и тех, и других. Так, измученная, поруганная Россия шла и будет идти, на новые жертвы и путь возможного покаяния, ради нового общества. Мой благоверный батюшка любил повторять: - Лучшее лекарство от бессмертия, это забвение».
"... Примеряя то время, к нашим дням, Мы должны понимать,- как писал в своих воспоминаниях декабрист, (Князь Щепин-Ростовский1858) - что никакие благие дела и помыслы иных, не должно, и не могут свершаться при лишениях и беззаконии к народу и власти, тех и других невольников лютых событий, и революционеров и власти. Неграмотность одних, порождает безграмотность в оценках происходящего других, ибо благо государства не в гнёте и порабощении своих подданных а в их просвещении и всеобщем образовании, как единственную надежду в его сохранении и силе..." В кабинете наступила мёртвая тишина, прерванная аплодисментами со стороны молодёжи. Поблагодарив слушателей за внимание, друзья перешли в столовую к дамам, которые ради забавы пытались играть в карты. Смех и громкие разговоры из залы, то доносились, то стихали на время. Стало ясно, что гости устали и пора уже было покидать гостеприимный дом. Простившись со всеми, князь Дмитрий Александрович вернулся в Иванково. Проснувшись поздно, он вдруг почувствовал себя плохо, горлом пошла кровь, началась кровавая рвота, впрочем, вскоре она прекратила идти, и князю удалось вновь заснуть.
Вызванный экономкой врач, приехал во второй половине, 14 октября. Осмотрев больного, его очень худое, бледное лицо и тело, покрывшееся пятнами, сразу делал отметки в «скорбном листе». Составив его по всем правилам, и записав все симптомы, он отошёл от больного явно удивлённый и задумчивый, понявший, что здесь что-то не так, и необходимо посоветоваться с коллегами. Все признаки означали отравление мышьяком, но откуда здесь мышьяк? И пока он не удовлетворит свои поиски истины, он посоветовал давать необходимые больному противорвотные и успокаивающие микстуры, обеспечивающие покой и сон, сказав семье князя, что тот переутомился на празднике. Затем, вновь обратился к княгине с расспросами о произошедшем, предупредив её, что иначе должен доложить властям, о результатах визита. Княгиня Екатерина Юрьевна, решительно возразила, он, сказала она, выпил только лишь два-три маленьких бокала шампанского, предложенные князю, одним из гостей бала и более он ничего не пил, и очень мало съел, только варёный картофель и помидоры. Ему нельзя много есть, и жирного нельзя, Шимановский знал это, поэтому и не настаивал за столом. К вечеру князю стало хуже, сам доктор, присланный из Шуи, уехал, сославшись на занятость и дела, к другому больному. Экономка отослала с посыльным срочное письмо Муравьёвым и Шимановскому Н., написанные княгиней. Через два дня, уже 16, приехал врач из столицы, рекомендованный Княгиней Муравьёвой. Немец осмотрел больного, тот был в тяжёлом забытье. Кровавый пот, медленно пропитывал нижнее бельё князя, расплываясь пятном по рубахе. Отерев пот, врач внимательно, сквозь линзы монокля осмотрел тело и горло несчастного. В раздумье резко встав, будто что-то решив про себя, Отто Карлович подошёл к родным больного, стоявшим у кровати, и дал свои рекомендации, по уходу за больным, полной противоположности рекомендациям своего коллеги из Шуи и попросил давать больному через час микстуры, привезённые им, а через три порошки, сразу по три пакетика. На улице уже стемнело, принесли свечи, стало светлее, а дождь за окном лил также как и утром. Врач заторопился в Ростов, к своим знакомым, пообещав завтра заглянуть днём. Ночь прошла довольно спокойно, рвоты больше не было и родные стали надеяться на лучшее, появилась надежда на лучший исход. Прибывший на следующий день врач, осмотрев князя, удовлетворённо улыбнулся. Выйдя из комнаты, Отто Карлович сказал родным князя, что положение стало лучше, но остаётся ещё очень тяжёлым и опасным. Княгиня, я уверен, это было отравление, и что я подозреваю, мышьяком. Кто-то хотел убить князя, а может и сейчас убивает, так что остерегайтесь, и никого к нему не допускайте, а я поеду сейчас в Шую, там лучшая больница, и договорюсь о месте для князя, дело очень серьёзно. Кризис может повториться, максимум,через несколько часов. Вот вам ещё противоядие во флаконе, давайте ему каждые три часа, а завтра к пяти, будьте любезны в больницу. Правда, признаюсь Вам откровенно, для всех без исключения и помилованных «государственных преступников» это имеет свои сложности, но он сможет договориться, старший врач его друг, а он не боится властей, у него своя особая форма объщения с ней. И поспешите, не откладывайте, а не то будет поздно. С утра в имении было хлопотно, все были озабочены и напуганы состояньем здоровья Дмитрия Александровича. Дворовые бабы причитали и плакали, молясь за здоровье князя, а тот чуть придя в себя, отдавал свои, может быть последние в своей жизни распоряжения. Каждый в усадьбе понимал, что их помещика хотели отравить, и отравили на балу у Шимановского. Княгиня желавшая провести расследование, вдруг отказалась от плана, после разговора с супругом, Дмитрием Александровичем. Он ей, как говорят, на пальцах объяснил, что она только истреплет нервы, деньги на суды, а их и так хватает, и дело проиграет, так как власть знает, что делать и добьётся своего любым методом, а ей растить детей, ставить семью на ноги. Путь в Шую, оказался тяжелее, чем предполагал врач и его помощник лекарь из Шуи, присланный для сопровождения больного. Разбитые дороги, если просёлочные дороги можно назвать дорогами, вязкие как болота, словно издевались над обречённым, тормозя и без того тяжёлый бег четвёрки вороных.
[justify]В Шую, Князя Щепина-Ростовского привезли только на следующий день к вечеру, совершенно
