«- К чёрту мне Россия, Государь в опасности!». Обществу, всегда было трудно, и нам, и власти, осознать свои и чужие ошибки, как в политике, так и в жизни народа. Мы то, в то время мало что умели, как мы смеялись, не в обиду сказано, над Елизаветой Петровной Нарышкиной и Александрой Муравьёвой, приготовивших нам суп из каких-то листьев и трав для нашего здоровья, от которого у нас потом и не один день болели животы. Готовить - то не умели! Оказывается и этому нужно серьёзно учиться! Да и если, честно говоря, растеряны были мы, как ни говори, вышли из разных купелей. Одно это дворянский быт, сытное питание, да и многое другое, что отделяло нас от истинной жизни народа России. Другое дело, была та среда, в которую нас швырнула, окунув, словно в омут болот власть, вот только там я понял, что мы далеки ещё от народа, не всё мы осознавали и понимали правильно в этой народной жизни. Вот из-за этого, и из - за неграмотности и неверия в нас, дворян, народ и не поддержал нас в том, что мы пожелали сделать для изменения его жизни. Темнота и безграмотность русского человека, крестьянина и иных народностей в отечестве, незнание нашими руководителями истинного положения в обществе государства, привело к тем большим ошибкам в восстании, и прежде всего нерешительность руководства. Прежде, нам дворянам помещикам, нужно было бы обучить народ грамоте и истории, культуре и правильному ведению хозяйства, образовать народные кассы взаимопомощи, почти без процентной ссуды, для получения кредитов на крестьянское хозяйство, предметы инвентаря для полевых работ и главное аренда земли. С этого нужно было начинать.
Но, кроме великого подвига помощи каторжанам, исключительно благородных людей, были и слабые, сломленные испытаниями и каторгой люди, не выдержавшие тягот каторги, но я не смею ничего им не предъявлять, просто им не хватило силы воли выжить в той среде жестокости и моральных пыток. Их можно понять. Славно вёл себя Горбачевский, удивительного свойства человек, патриот отечества, никак несломленный годами каторги. В мирной жизни девять лет, минута, а в условиях ада, вечность. Он, как оказалось, а мы и вовсе не подозревали в нём сей талант руководства, как и то,что он был чрезвычайно талантливый исследователь, следователь, писатель и вечный
романтик о счастье народа, истинной, а не провозглашённой властью. Жизнь по большей части злодейка, как Вам известно батюшка, сия капризная дама его так и не скрутила, не переделала, он остался борцом и воином, а не либералом, только болтающих смердящей ложью о благе народа, а сами набивающие шишки от своего слабоумия и лицемерия. Он был вечно что-то пишущий, и днём, и ночью. Я помню его лихие, как атака вопросы о друзьях и товарищах по обществу, тут же всё записывающий и регистрирующий в своём блокнотике.
Он писал об истории восстания на юге, о героях, ушедших в вечность, особенно о тех, кто погиб. Иногда, при всей его справедливости и честности,он излишне сурово судил о государстве и людях, наших товарищах и друзьях, частенько пренебрегая приличием в словесности и поступках. Как бывало, без злобы повторял мой иногда очень ворчливый из-за своих болезней батюшка, князь Щепин-Ростовский А.И.:
«– Имею опасение, но судить не смею императора Александра. Как осуждать человека стоящего у власти, императора стремящегося успокоить матушку Россию от бунтов и войн. Мы же все свершаем ошибки...даже смертельные. Возьмите Граф императора Павла Петровича, он, прекрасно знавший о заговоре и лицах причастных к нему, и ничего не сделавший чтобы защитить свою жизнь. Почему? Ответ прост, он устал от России и её бестолковщине... дворян не желающих блага государству и думающих только о том, чтобы набить свою мошну, свои карманы и получать льготы, как фавориты от которых его просто тошнило. Он, как оказалось всем знавшим его близко, был чрезвычайно смелым и гордым до самоотречения, необыкновенной души человеком. Его беда, а не вина, что он оказался не там и не в то время на троне российском. Он за своё краткое правление сделал много больше для нашего Отечества, чем многие идущие за ним,до и после...А так.Тогда, мы не видели точно, в чём истина борьбы. Мы все были романтиками Свободы, все судили и наивно думали, что человек без мечты и фантазии, почти мёртв. Частенько, наша подлинная российская расточительная жизнь, несвобода в поступках и делах, губила нас. Краснобайство дворян, так захлестнуло общество и власть, что мало кто из них пытался бороться в открытую с этим явлением и варварством в действии властей. Война и мирная жизнь, совершенно разные понятия восприятия жизни, правды и долга…».
Общество...Гвардия... Она всегда была исключением в обществе. Не знаю, можете ли Вы, монашеского образа жизни знать сие в полной мере постараюсь пояснить Вам батюшка. Некоторые думают, не зная сути этого вопроса, что героизмом и смелостью... Нет, вопрос не в этом. Российская императорская армия всегда была и есть до дерзости самоотверженной и героической в своим поступках и войнах. Гвардия, находящаяся на особом счету и привилегий у императора, была всё-таки само независима в своих поступках и никогда не позволяла над собою издеваться и балагурить никому, даже лицам императорской крови. У неё есть своя Душа. Гордая и независимая. Мы знавали одного такого офицера был там такой, исключительного мужества и отваги поручик Черниговского полка Сухинов И.И. Уже после гибели полка, ему всё- же удалось избежать ареста и бежать в Молдавию. Там, ему повстречался солдат Черниговского полка Яблонский, который и рассказал об арестах всех участников восстания, их допросах и пытках. Их сех заковали в железа-оковы и издевались. Власти заставили сделать показания на солдат и офицеров полка, будто бы они занимались грабежами. Как показал Сухинову, о тех событиях, солдат Яблонский Антоний, беззакониях творимых следствием, и как власть заставила их знакомого купца Авраама Эппельбойма, неоднократно
бывавшего с ними на балах и праздниках в полку, дать показания о якобы взимания с него денег на восстание. Прежде добрый и весёлый еврей-купец, был сильно запуган и избит при допросе. Его семья умоляла его дать показания на черниговцев, лишь бы не привлекали его к следствию. Только после этой угрозы со стороны следователя, говорившего ему прямо в глаза:
" -Если Вам уважаемый угодно надеть на себя наручники, или кандалы государственного преступника...То давайте, причина найдётся...".
Старый еврей сдался и всё подписал, после чего старика-купца соизволили отпустить. И такой случай был не один и не единственный в те времена. Унтер-офицера Григорьева просто арестовали, надавив на него через семью: жену и дочь, и напугав его о якобы ожидаемом приговоре военного трибунала для его солдат и товарищей, что расстреляют их всех тут же. Позже его заставили дать ложные, наговоренные под диктовку следователя особые показания. Так же унтер-офицера заставили дать следствию сведения о якобы нарушениях творимых черниговцами и « захвате » ими полковых денег, при этом же были явные признаки добровольной передачи казны восставшим, со слов войскового казначея.
Узнав про всё это, поручик решился на возвращение, чтобы опровергнуть наговор и защитить честь товарищей. С участью обречённого, принимая и понимая неизбежное, Григорьев возвратился в часть. Присутствующий при его аресте солдат, рассказывал нам много позже, что тот сказал ему такие слова на прощание:
Узнав про всё это, поручик решился на возвращение, чтобы опровергнуть наговор и защитить честь товарищей. С участью обречённого, принимая и понимая неизбежное, Григорьев возвратился в часть. Присутствующий при его аресте солдат, рассказывал нам много позже, что тот сказал ему такие слова на прощание:
« - Други! Не может быти без конфликтных ситуаций в жизни. В России любого могут затоптать и повесить просто за то, что он что-то лишнее написал или произнёс. Россия давно, сотнями лет живёт грязно и неровно в поведении от того, что живёт разно… И знай, слезою горе не смоешь. Господи! Царица небесная! Прости нас всех…».
А ведь он понимал, что только за его занятие городка Васильков, и ареста им майора Трухина, кстати,покушавшегося на его и жизнь восставших, его повесят, и всё - таки вернулся, и сам явился в следственную комиссию. И тут-же был осуждён и приговорён военным судом к смерти. Не желая пачкать себя показным судилищем, ночью повесился в тюрьме, как говорили его товарищи по камере, он приговорил себя сам. Принявший с ним тоже решение солдат-арестант Фёдоров, случайно выживший, так как оборвалась верёвка и ворвавшиеся охранники не дали доделать задуманное им, рассказывал много позже своим товарищам по каторге о том случае с ними, о том как его духовник Дионисий, высказал ему о его сомнениях и страхе за товарищей испытавших сие в полной мере:
«- Как не осудится и не смутиться в поступках своих. Молчанием своим, оградили мы уста, клевещущие на тебя Свобода. Они-бы, палачи, радовались нашим поступкам, раз у нас есть характеры, а сие значит, что не отступные мы, и не надобно нас пытать и ущемлять розгами и батогами. И я, своего Христа, почитаю выше любого закона бесправного».
Так же поступил и другой поручик Черниговского полка, Анастасий Кузьмин.
Так вот он, тяжело раненый в бою при расстреле Черниговского полка , в поле недалеко от Трилес, посчитал себя виновным в гибели солдат полка и под давлением своего сознания вины и чести офицера, застрелился. Там же, жители села, с солдатами его полка и похоронили героя под берёзою, рядом с тем полем. На месте гибели был поставлен памятник с краткою надписью:
«- Здесь погребён командир 5-той мушкетёрской роты, поручик Черниговского полка дворянин Кузьмин Анастасий Дмитриевич. Застрелился третьего дня, генваря месяца, 1826 года … ».
Власти снесли памятник, разбив его. Все знают, реальность оставляет грязь. Но, солдаты Черниговского полка всё-таки установили вновь плиту с крестом, с надписью: «Воину и герою». Трижды по приказу властей убирали плиту, но её вновь восстанавливали неизвестные. Так, крест простоял более пятидесяти лет, до 1879 года, за ним ухаживала жительница села Мария Иванова Соджак, после её смерти, крест пропал, уже навсегда…
[justify]"...Сама же власть, как её обозначил Лунин - « Режим Николая – Окаянного, делала своё дело, надо отдать ей должное, неторопясь и
