– Прошу пройти со мною – показывая жестом, сказал настоятель, открывая небольшую дверь, обитую коваными листами металла, судя по зеленовато–чёрному оттенку медными, с выбитыми на них большим крестом и каким - то кругом, больше похожее на солнце с лучами...
При свете светильника, они вдвоём спустились по потайной довольно широкой лестнице спрятанной в стене, в глубокий подвал. Там, пройдя ещё с десяток шагов, старик подошёл к выступу в стене и нажав на только ему настоятелю и ныне князю известный отмеченный малым в кругу крестом камень, как потайная дверь со скрипом открылась на ещё одну лестницу, столь узкую и крутую, что старый князь в сомнении и нерешительности остановился и оглянулся на старика.
- Если боитесь князь или остерегаетесь упасть, то есть другой ход, если же Вы пожелаете пройдёмте, там он много шире, но расположен довольно далеко за пределами монастыря на берегу озера. Вы что и правда не помните сей проход, что было пятьдесят лет назад? И невольно усмехнувшись, слегка подтолкнув князя в спину, и тот, подняв поданный ему факел, уже один стал смело спускаться вниз по выложенному ещё его предками подземелью, к проходу, ведущему в глубины под озеро. В это подземелье можно было и раньше проникнуть и не только с озера, и не с монастырского колодца братства, а ныне обвалившегося по ветхости сорок лет назад с самого Кремля, как
объяснил ему настоятель, но князь не стал и не желал посвящать кого- либо ещё в этот план, тем более, что вскоре всё должно быть перенесено в вотчину старого князя владельца родовых земель. Князь, с детства знал и помнил эти потайные места подземелий древнего города, когда они с батюшкой ( сама матушка княгиня, как он знал от отца, по причине безопасности и непричинения беспокойства ей, а не доверия, ни разу не была посвящена в это семейное дело князей Ростовских- Автор) бывали здесь, он помнил до самых мелких деталей всю их историю, и расположение глубинных камер. Так, он насчитал три пролёта - хода, когда, наконец вышел к пункту своего назначения. Это уже была камера с кладовкой, размером с большую квадратную комнату, с закругленными углами и земляным, насыпным полом. Вдоль стен стояли сундуки и мешки. Вошедший, зажёг настенные масляные светильники, они словно мироточа тускло осветили предметы у стен камеры. Налёт пыли и исходящий тлен затхлого-спёртого временем воздуха, хотя мерцание пламени светильников и дрожание их благодатного отсвета в сторону углов стен, говорило о том, что вентиляция устроенная строителями надёжно работала не смотря на старость, даже сам цвет тканей мешковины говорили о древности заклада. Неторопясь и внимательно просмотрев и проверив состояние предметов, князь просмотрел и само содержимое сундуков и мешков. В мешках была, аккуратно сложенная какая-то одежда из шёлка с золотой вышивкой, красивая но, судя по покрою очень древняя, как она сохранилась, осталось для него загадкой. В самих же сундуках были россыпи золотых монет, без числа, и множество изделий из серебра и меди, все покрытые узорами и каменьями. При свете масляного фонаря, который вдруг "шипя" задымил, и несчадно чадил, но при том горел очень ярко, несмотря на всё, очевидно благодаря всё тем же невидимым и тайным ходам вентиляций сделанным в стенах подземелий, были очень внимательно просмотрены, перебраны все сундуки и в них содержимое. То, не сокровища грешника, то святость прошлого, Земли Ростовской, Священной в веках...
В самом дальнем отделении комнат, на стенах были развешаны многочисленные боевые мечи и щиты с изображением лика солнца. Копья, как видно очень старые стояли во множестве укрытые паутиной, с десяток больших и малых, русичей и монголов тут же. Отдельно, в самом "красном" углу, стояли обёрнутые в мешковину знамёна князей ростовских. Выцветшие от времени, они все выглядели довольно неплохо для прошедших времён и столетий, две чёрно-жёлтые горизонтальные, широкие полосы, с образом лика Христа Спасителя в средине, древнее отличие знамён принадлежавших ростовским князьям. Знамёна хранились ещё с времён князя Андрея Фёдоровича, переданные в Храм его супругою Ириной Константиновной, дочери Великого Князя Суздальского Константина Васильевича. Старик тяжёлым, усталым внимательным взглядом разглядывал старые реликвии древнего рода, с печалью проходя мимо дорогого оружия в самоцветах, мечей и восточных сабель, утирая рукою с некоторых из них залежалую пыль вечности, когда-то принадлежавшее его предкам, достойно защищавших Землю Ростовскую, русскую. Отдельно, в малом сундуке, хранились; меч Великого Князя Святого Владимира, в кожаных ножнах украшенных филигранной росписью и накладными каменьями и сапфирами. Да, некоторые в огрубевших от времени и иссохших кожаных ножнах, а многие просто открытые мечи лежали без ножен, сабли, работы восточных мастеров в каменьях и рубинах, Великого благоверного Князя Константина Всеволодовича и царя Василия III , перевезённые сюда, в ростовское хранилище, после великого мора 1515 года, из монастыря Святого Иосифа… Батюшка же, князь Александр Иванович рассказывал, что они были перевезены и запрятаны здесь в 1608 году, когда поляки пытались захватить монастырь Святого Иосифа, и реликвии были спасены монахами обители вывезшие их в одну из октябрьских ночей 1608 года. Старый князь, был очень поражён увиденным, одно дело опись в завещаниях батюшки и матушки Ольги Мироновны, другое дело явь-явная и неоспоримая. Со времён своего,тогда ещё детского восприятия, для князя многое в жизни изменилось. Ныне он казалось, был на грани обморока и помешательства, нужно было уходить. Старик, сам закрыл двери и загасил фонари, пред этим вновь взяв факел, и вскоре поднялся к давно ожидавшему его монаху.
— Всё Князь, извините, но нам пора идти, здесь такой воздух, что незнакомец может потерять сознание и умереть. Это сделано специально, от грабителей и предателей, старый рецепт вашей семьи - произнес настоятель – в следующий раз осмотрите всё, переберёте, и, повернувшись к князю спиной, прошёл в узкий проход потайного хода, жестом призывая осторожно перешагивая следовать за собою. Ход был с хитроумными, искусно поставленными ловушками, и кто из врагов не знал о них, тот проваливался в глубокие колодцы с озёрною водою и его уносило сильное течение, или были пронзены кольями натыканные в ямах. Уходящий вглубь подземелья проход, был разделён на два коридора, один вёл к берегу озера, почти к самой воде, другой выходил к внешней мощной стене монастыря. Когда они вышли к монастырской стене..., востоке уже светало...
Князь, поднялся по узкому проходу, сделанному в стене в несколько ступеней, при держась левою рукою за перила, и выйдя на первый уровень стены. Такой же узкий ход, длинной лентой вёл к очень крутой лестнице в восемь ступеней и далее к самой крайней сторожевой башне. Поднявшись по ней, очень узкой и крутой, гость оказался в самой угловой башне, небольшой, но очень удобной для защитников монастыря при нападении врагов.В левой стороне, от башни, по самой стене, шёл длинный проход вдоль всей стены, открытый слева вовнутрь монастырской крепости, и ограждённый прочными перилами, а справа находились бойницы для стрелков на уровне плеча. Вид на озеро поражал своею красотою, князь в изумлении и с восторгом смотрел на это небесное божественное видение. Над озером Неро, вставало солнце, прохлада свежего воздуха, после духоты темницы, пьянила и туманила разум, то ли от увиденного, то ли от утренней прохлады. Со стен и башен монастыря хорошо просматривалось безбрежное озеро, рыбаки уже ходили на лодках среди озера и ловили сетями рыбу. Князь мысленно пожелал им удачной ловли. За спиной послышалось покашливание монаха, повернувшись на звук, князь услышал приглашение на трапезу к настоятелю, что было очень кстати, так как Дмитрий Александрович не вкушал со вчерашнего дня. Сойдя со стен и пройдя влево, во внутренний двор, они вошли в уже знакомую князю комнату. Вошедшие увидели, что с настоятелем сидели два монаха, и о чём-то увлечённо беседовавшие. Услышав открывшуюся дверь, все трое повернулись, и князь с удивлением увидел своих знакомых, Никанора Павловского, старого диакона Спасской церкви Ростова и Арсения Введенского, также служителя церкви, пономаря села Павлова. Именно они помогали матушке князя, княгине Ольге Мироновне Щепин-Ростовской во время её тяжёлой болезни,и помогая её душе обрести покой и благодать, а душа княгини была уже опустошённой от бед. Матушка Дмитрия Александровича в то время сильно приболела, и все её духовные дела, как и завещания были приняты её помощниками, Шимановского, Муравьевых и Трубецких. Они-то и были посредниками, под грозным оком владыки,а также свидетелями при подписании документов княгини по поводу её иного имущества, и то которое княгиня передавала монастырю в случае её смерти. Во всё это, не входили договорённости князя и настоятеля. То, что принадлежало Богу, а это слово, ни от кого не должно было зависеть, кроме договорщиков.
[justify]Напомним, что доверенным лицом при этом на имущество, обозначенное по завещанию, был назначен Николай Шимановский ( на то время, пока дети князя сами не вступят в наследство - автор). Сейчас же, как оказалось, разговор прерванный приходом князя, и был о завещании княгини Ольги Мироновны. Оно, составленное ею ещё в начале 1849 года и переписанное летом 1849 года, уже перед самой её смертью в январе 1851 года, было в пользу своего сына Димитрия и его детей. Явно отказав, таким образом, в
