Рыбачий

столами по углам, подняли нестройную перепалку. Потом я понял, что жизнь рыбацкого поселка стала хуже во всех отношениях. Расценки на рыбу устанавливал рынок, бензин стал дороже, и на руки рыбакам попадали гроши и мизерный прилов.
Работа никогда не пугала меня. Я выходил с рыбаками в море, ветер наполнял меня своей энергией, усталость, приходящая уже на берегу, приносила какую-то радость. Меня хотели поставить бригадиром, но я отказался, сказав, что на своей хромой ноге я не смогу догнать даже снулую селедку. Мою способность находить рыбу, похоже, забыли, и меня поставили рулевым на первую лодку.
      Новости из Риги приходили с опозданием, там часто звучали недомолвки, фальшь. Потом пришло знаковое 17 июля сорокового и еще одна перемена. События шли следом стремительно, словно картинки в калейдоскопе коварной истории. Я наблюдал за рыбаками, встречал их растерянные взгляды. Люди стали прятаться за молчанием, будто оно могло укрыть их думы. Их пока укрывало время.
      Потом пришла война. Западные ветры давно уже приносили дымные пороховые шлейфы к нам на Балтику. Но тогда для всех где-то в пыльных складках ожидания таились еще искры надежды на лучший исход. Когда все состоялось, для многих это стало новым тяжким испытанием. Надо было решиться перед очередным шагом. В поселке все еще продолжали спорить, телефон не работал, начальник милиции отдавал приказы подчиненным, народные дружинники получали оружие. Примчался пыльный грузовик с пробитым бортом, солдат выскочил из кабины и бросился к милицейскому майору. Приказ майора прозвучал словно приговор. Все стали грузиться в кузов грузовика и на подводы, стоявшие в тени под липами у правления. Мы уходили. Нас ожидала долгая дорога в неизвестность…
***

     Прошло три месяца. Мы добрались-таки до какой-то станции. Душный вагон был полон беженцами очень пестрого состава. Молодой лейтенант махнул рукой, проверил, чтобы мы ничего не забыли, и вышел вместе с нами из вагона. Свежий воздух ночного неба легко привел меня и Олафа в чувство. Над козырьком входной двери станционной постройки крупно выведено название пункта – Дикая. Обойдя станцию, дошли до старого на вид здания комендатуры, сложенного из красного кирпича. Нас проверяли раньше. Но теперь мы поступали в распоряжение властей. Военком вызвал нас с Олафом вместе, так как мы числились прибывшими из одного места. Изучив документы, отложил в сторону мои, и взялся за бумаги Олафа.
     – Ты, парень, видно, знаком с морским делом. Та-ак… механик-моторист… Тебе дорога на флот. Согласен?
     Олаф не успел ответить, как получил утвердительный ответ подполковника.
     В моих бумагах военкому не понравилась медицинская справка, заверенная двумя круглыми печатями.
     – Петер Сомс… Тебе на фронте делать нечего. Там половчее люди нужны.
    Мне не понравился взгляд подполковника, когда он, прижав рукой мою справку, долго рассматривал мою переносицу.
     – И для тебя найдется работа для нашей победы, Сомс. «Обладает настойчивостью при решении нестандартных заданий», – интересно бы узнать характер этих заданий. Ну, ничего! Есть работа, Петр!
     Я вспомнил, где прочитал эту строчку военком. Капитан Орест Петерс. Он помог мне еще раз.
     Вот после этого разговора и разошлись наши дороги. Олафу выписали документы в Архангельск, а мне надлежало явиться на завод в Вологде.
     Мог ли я предположить тогда, что мы сможем когда-нибудь встретиться? И в моей памяти всплыла одна старая китайская поговорка, оставленная Симом – «Мечты сбываются, если ясно видишь свою цель». Останемся ли мы в списке живых? И в памяти показалась Белая Агу Ромы. Недаром он рассказал мне свою историю.
***

     Ты можешь спросить, как я там прожил долгое время. Когда я работал и мне эта работа приносила хоть малую толику удовлетворения, успевал в очень короткие перерывы вспомнить о дюнах родного берега, о запахе моря, которое отдавало нам часть своего богатства. И глаза дорогих мне людей. Работа требовала внимание, чаще расчет и немного смекалки. Я получил смешанную бригаду: солдатки, пожилые женщины, пацаны, пришедшие со школьной скамьи. Работа в столярном цехе одного из заводов. Все понимали цену своему труду в общей копилке.
     Получил письмо от Олафа. Сообщал, что после тяжелого ранения помещен в госпиталь Мурманска. С небольшой припиской: «Все, как ты рассказал, Пит». Бедняга Олаф так и не понял, что я пророчил ему жизнь.
     В апреле сорок девятого года, когда мне разрешили вернуться домой, я увидел в глазах людей, нечто такое, что трудно описать и еще труднее объяснить. Мы стали одной семьей, а мальчишки успели вырасти и вернуться в школу. Меня провожал весь цех. Парторг предложил провести митинг. Начальник цеха посмотрел на меня, и я понял, что выбор остается за мною. Мы собрались на свободной площадке все вместе, рядом. Как, бывало, собирались семьи в далекие времена, когда надо было что-то обсудить. Тогда рассказывать пришлось мне. Ничего не выдумывая, все так, как было на самом деле о поселке, о море, тех походах с яркими их картинами, что раскрыли мне тайны неведомого мира. И я видел их глаза…
***

     Зима сорок девятого была студеной, богатой крепкими ветрами. Я направлялся в правление колхоза, чтобы успеть к назначенному на полдень собранию. Выбрал верхнюю дорогу – она была короче. Сосны шумели ровным дыханием. В десяти шагах прямо по курсу я заметил женщину в полушубке, тянувшую санки с ведрами. Я нагонял ее свободным шагом, и почти в трех шагах от санок заметил, что ведра были полные водой. Женщина пыталась тянуть санки так, чтобы не расплескать ценный груз. Но тропинка была набита ледяными буграми и выбоинами прошедшими здесь людьми. Невольно я прислушался к неровному дыханию женщины. Лицо ее укрывалось пуховым платком. Женщина громко что-то шептала, иногда были слышны шипение и проклятия, летящие в неизвестный адрес. Мне показалось, что надо вмешаться и предложить помощь. Но, пока я стану предлагать, много воды может стать ледяной коркой. Мое быстрое вмешательство ничуть не испугало женщину, но она замолчала на полуслове от неожиданности и тут же повернулась ко мне лицом. Несомненно, лицо было молодое, настоящее, как бывает тогда, когда застанешь человека за его работой, внезапно отрывая от дела. Женщина стрельнула в меня своими глазами и тихо кашлянула, словно хотела о чем-то предупредить. Я подхватил ведра и понес их, стараясь наступать на ровные места тропинки. Конечно, я узнал женщину, поэтому о пункте назначения спрашивать не пришлось.
      Это уже позже, когда у нас родилась дочь, пытался дознаться о причине ее выбора. Как же я любил ту улыбку, с которой она тихо ответила: «Я заметила, что ты не пролил ни одной капли воды». А я к тому времени еще не успел рассказать моей Марте о цене капли воды. Но у нас было еще время. Наверстаю…
      Однажды в правлении мне попался довольно свежий номер газеты «Известия». На второй полосе была напечатана статья о героях Сопротивления бойцов Испании. Статья большая, почти на всю полосу. Три фотографии неплохого качества. Меня привлекла вторая, самая большая. Лицо человека мне показалось знакомым. Я стал присматриваться… Заметный шрамик над бровью… Это был Жан… Под фотографией одна строка – «Товарищ Жан. Погиб, прикрывая отходящий отряд бойцов-коминтерновцев».
*******