Рыбачий

глаза его еще раз внимательно осмотрели наши лица.
– Выполняю просьбу капитана Ореста Петерса. Я, Арнольд Дауге! Легкой службы не обещаю. Порядок вы знаете. Документы сдайте старпому. – Посмотрел на часы и добавил. – Уходим через сорок восемь часов. С личными вещами…
Собираясь уже закончить аудиенцию, капитан Дауге еще раз посмотрел на нас.
– Неужели вы ничего не знаете?
– О чем? – я почувствовал в его вопросе что-то нехорошее.
– О Петерсе, – капитан смотрел на нас как-то странно. – Его судно затонуло…

… На следующий день мы решили попрощаться с доктором Мбого и сестрой Зои. Доктора мы не нашли, и зашли к сестре. Она была занята, попросила немного подождать, предложив посмотреть свежую прессу, лежавшую на широком подоконнике. Три газеты семидневного возраста и более древний по виду журнал с оторванной обложкой и двумя страницами. Газеты выбрал Олаф, оставив мне журнал. В журнале единственная черно-белая неплохая фотография в статье научного характера. Я прочитал строчку под фото на немецком языке, и заметил знакомую фамилию. H. Ant. LORENTZ mit zehn seiner Studenten der Universitat Leiden. Unter anderem seine Tochter Berta (Geertruida Luberta). Ein Phasenintegral an der Tafel. 1909. Безумно интересно! Значит, дочь профессора Лоренца пошла по научной дороге. И живет в Голландии. Знать бы, что это за фазовый интеграл такой. Так вот вы какой, Хендрик Антон Лоренц…

Девушка закончила свою работу и встала из-за стола. У меня почему-то вылетели все красивые слова, заранее приготовленные для прощания, но меня выручил Олаф. Он даже вспомнил и прочитал красивое стихотворение. Зои засмущалась, и, растерявшись от такого внимания, едва не расплакалась, поцеловала Олафа в щеку, а меня нежно обняла. Потом, вспомнив о чем-то, достала из ящика стола пакет, запечатанный с обеих сторон и передала мне в руки: «Сегодня принес посыльный, а тебя не было…» Из кабинета Зои мы вышли хорошими друзьями, и едва не столкнулись с доктором Мгобо. Увидев нас, доктор сделал знак рукой, и мы подошли. Потом, посмотрев сначала на меня, а потом и на Олафа, что-то долго говорил. Мне тогда показалось, что доктор обращался ко мне. Зои перевела, и, как всегда, она донесла слова доктора в сокращенном варианте.
– Доктор Мгобо снова напоминает вам, что в нашем мире есть места, где время может показаться не тем для нас, с чем мы привыкли считаться с первых дней. Тогда не теряйте головы, и не сходите с места.
Зои кивнула головой доктору и посмотрела на нас. Оле не смог сразу охватить весь смысл фразы. Он растерянно оглянулся на меня. А я вдруг понял, что доктор передал нам послание Брикса, ту часть его в письме, адресованном Симу, где говорилось о времени и месте, но только другими, своими словами. Доктор в моих глазах увидел понимание, и протянул руку для рукопожатия сначала мне, потом Олафу, и удалился. Мы стояли и смотрели ему вслед и молчали, по-видимому, каждый о своем…
А накануне вечером… Вчера мы обсуждали новости, что рассказал нам капитан Дауге. На третий день после отплытия из Дакара в 13-17 по местному времени по судну «Olympia» ударила торпеда. С судна, оказавшегося в это время неподалеку, вахтенной службой была замечена подводная лодка в небольшом погружении и пуск торпеды, а затем и взрыв. Когда подошли на место, спасать было некого. Среди плавающих обломков нашли матроса с признаками жизни. Матрос-полинезиец был передан судовому врачу. Боцману Пиро Маго Айпуго еще раз бросила свое белое перо священная птица смерти Белая Агу.
Тогда мы втроем с Арнольдом Дауге долго сидели в кают-кампании, пока я рассказывал о наших с Петерсом наблюдениях неизвестной лодки и о чем он запретил мне вспоминать.
Сейчас судно держало курс на север. К родным берегам…
*******

17 июля 1936 года
Вторые сутки стоим под погрузкой в шведском Гётеборге. С утра дождит. Сильный западный ветер. Старпом нервничает – с грузом что-то перепутали или не могут найти нужную партию. Капитан держится спокойно. Если будет задержка, придется поторопиться в рейсе – в Гавре не жалуют опоздавших. Говорил с радистом. Он знает три языка, но сегодня не сообразит, как доложить капитану странную погоду в той стороне, куда нам следует отбыть после погрузки. Мне стало интересно потому, что Дауге, похоже, успел поделиться с радистом о моих познаниях в этих делах.
– Сегодня рано утром передали сообщение из Сеуты: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это же северная Африка. Что бы это значило? – радист слегка растерян, поэтому смотрел на меня с надеждой.
Мне не удалось ответить ни в каком смысле. Последнее время у меня в голове крутилась та история с лодкой и странная фраза Ореста Петерса: «Я сказал – да! И точка». Что-то кроме запрета он тогда хотел мне сказать. А теперь еще и это «безоблачное небо» … Но как это было похоже на… На условную фразу это похоже! И я решил посоветовать радисту проверенное средство – сказать правду.
Мог ли я тогда только предположить, что все волнения старпома скоро покажутся не ярче тишины в пустыне. Не знаю… И, как знать, каким образом мы могли бы ускорить отправление из этого не очень гостеприимного порта из-под тяжелого дождя туда, где солнце, ласковое море и крики белоснежных чаек под жарким испанским небом.
Ближе к вечеру, когда «Gunta» оторвалась, наконец, от земного причала, капитан неожиданно для всех собрал всю свободную от вахты команду в кают-компании. Оглядев весь экипаж, доложил обстановку, известную ему на текущий момент времени. Капитан, человек опытный в своем деле и в том, что касается общения с людьми, знал, как успокоить экипаж после тех новостей, которые ему пришлось доложить. Знал наперед те вопросы, на которые ему придется ответить, но, положим, капитану уже удалось связаться по радио со своим начальством и выяснить все сложные моменты создавшейся ситуации. Я слушал его, и чувствовал какую-то схожесть интонации, жестов этого человека с теми характеристиками того, другого, с кем меня, не побоюсь этого выражения, свела судьба ранее, и так же развела, отняла, предав смерти. Сейчас же, по независящим от нас обстоятельствам и причинам, связанным с силами более могущественными, чем наше стремление продолжать свой маршрут, нам следовало доставить груз в Гавр и отправляться, не теряя время, в родной порт с пустыми трюмами.

       Но мне пришло время решить свою проблему, которая возникла, когда я открыл тот пакет, что передала мне Зои при прощании. А сейчас даже Олафа нет рядом, несущего вахту в машинном. Я ловил себя на мысли, что внутренне был готов увидеть содержимое пакета, но мне чертовски хотелось увидеть там простое письмо от Зои, где она, может быть, призналась бы, о чем умалчивала в переводах советов доктора, или еще что-нибудь по-человечески простое, но… когда я раскрыл его, сидя в кубрике после вахты на койке, на колени выпал бумажный сверток и сложенный вчетверо листок. Сверток был довольно тяжелым. Не раскрывая его, я пытался определить его содержимое, ощупывая пальцами; потом, словно догадавшись уже, мигом развернул упаковку и поймал выпавший из него тяжелый предмет и… пуговицу, простую пуговицу, которую сразу же узнал. Бронзовый ключ лежал на ладони, тускло поблескивая стертыми гранями. Узор на поверхности старой бронзы говорил о его старинном происхождении, а пуговица вернула меня в странное недалекое прошлое. На листе бумаги хорошим почерком выведены короткие строчки:

*
       «Как здорово, Пит, что ты остался в миссии на лишние сутки! Твоя идея сработала полностью.
           Гертруда – славная девушка. Здесь очень скучно. Не задерживайся более…»

*

Я каждый день повторял по памяти каждое слово, каждое их звучание, пробуя на вкус смысл или хотя бы малый намек в мой адрес. Похоже, маяк все-таки был. Профессор оставил после себя свою старшую дочь. Сим намекает, ясное дело, на это, но очень расплывчато. Но почему он подумал, что мне известно о том, что она мне знакома или я ее… Я же видел ее в том журнале на черно-белой фотографии! Но откуда он об этом знает? Кто это видел, кто мог ему все передать? Зои! Больше некому. Мой проводник? Но как быть с доктором Мгобо? Верю я ему или не верю, он применил гипноз и мог узнать. Что узнать? О всех моих приключениях. Тогда можно все расставить по местам: доктор, гипноз, послание Мгобо, неполный перевод Зои. Но я о нем еще с первого дня знакомства подумал… О чем? И узнать хотел о нем побольше от Зои. Просто затем, что он сразу показался мне человеком у двери. Опять эта дверь… Кстати, именно у двери в смотровой зал я его впервые увидел. А если все гораздо проще, и доктор, который может подключиться к больному через его голову, просто настраивает его организм, используя мозг пациента. Ему не нужны ни анализы, ни приборы, даже лекарства ему не нужны, а только его собственные возможности войти в некий контакт, открыть дверь. Это же золотое дно для врачевателя. Судя по всему, здесь больных достаточно, и, как сказала Зои, все уходят довольными. Ну что тут можно заработать? Корзину фруктов или связку рыбы? Слухи или славу? Но тут, натолкнувшись на мою аномалию, он, едва приоткрыв мое сознание, растерялся. И он, возможно, впервые испугался, увидев нечто странное. Скорее растерялся, чем испугался. Насчет двери я удачно заметил. За ее порогом доктор Мгобо смог бы увидеть очень много интересного и странного.
       От всех этих мыслей и анализов у меня начинало ломить в висках. Да, Петер Сомс, еще немного и тебе снова будет нужен доктор. Только вот Мгобо уже не придет на осмотр.
Симу скучно. Конечно…, «здесь вам не там!» И он тоже торопит меня… На западе слоистые облака торопливо меняют свою окраску. Ярко-розовая наливается силой, темнеет кровавым отливом. Желтая, та что повыше, она словно растворяется, пропадает, уступая место темному высокому небу, уставшему от дневного зноя. Казалось, все застывает в ожидании ночного светила. Но вот прорвалась тонкая оболочка в нужном месте неба, показался красный лунный край, приподнялся немного, и, словно испугавшись, укрылся прозрачной кисеей и потух, обещая назавтра дождливую погоду. На востоке все побледнело и, словно растворившись в родившейся ночи, пропало из виду вместе с луной за бледной ватой безрадостных облаков.
Завтра будет другой день…
*******

Сим закончил свою историю



Глава 5

Поселок

23 октября 1938 года
Хорошо помню тот тяжелый октябрьский вечер. Мы вышли на полустанке из прокуренного вагона. Всю дорогу от Риги возвращающиеся домой студенты горланили песни. Мелкий дождь нарушал тишину приморского леса, разбавляя ее голосами порывистого ветра в сосновых кронах. Густые сумерки не давали возможности оглядеться вокруг. Мы шли молча. Проселочная дорога то и дело подставляла под ноги то острый камень, то грязную лужу. Встречный ветер бросал в лицо заряды холодного дождя, заставляя всякий раз отворачиваться то влево, то вправо. Это занятие нисколько не мешало, но давало возможность ощутить радость возвращения.
Я свернул к своему дому, Олаф отправился дальше к своему.
Меня удивили темные окна родного дома. Щеколда на входной двери закрыта. Значит, дома никого. Интересно, где можно проводить время в такую ненастную погоду? Старик небольшой любитель гостевать, но бабушка, решившая отправиться к своей