Рыбачий

какой-то осадок. Пропадал неприятный запах, но вкус… Сим и тут нашел как пошутить. «Будем считать, что нам доктор прописал водолечение!» Я ответил, что у нас, чуть подальше от моего дома, тоже пьют такую воду. Добывают ее из-под болота, разливают в бутылки или в большие бидоны, и везут или в аптеки, или заливают в ванну, куда укладывают болезного, но здорового на вид человека. И потом он чувствует себя гораздо лучше. Та вода сильно отдавала болотом, а на вкус… на вкус была еще хуже этой, из кастрюли.
       Меня снова стало беспокоить состояние Сима. Теперь он даже с тростью едва передвигался. Стал жаловаться на спину…
Чтобы добраться до сахара, мне пришлось открыть сходный люк возле бакового трюма и спуститься по скобтрапу вниз. Надеюсь, хозяин груза не станет возражать, заметив недостачу.
       Я прекрасно понимал, что эта наша вода, которую мы принимали каждый раз по два-три глотка, закусывая затем ложками сахара, пытаясь обмануть пустой желудок, они были мало похожи на пищу. Два дня назад, когда я вспомнил о содержимом своего рюкзака, положил на стол перед Симом галету и поставил стакан с чистой водой из фляги, он, словно ребенок, взял в руки галету и стал нюхать ее, словно это была фиалка.

16 мая 1936 года_13-40
Сегодня утром, совершая свой традиционный обход судна, внезапно услышал знакомы звук. Звук этот обычно возникал тогда, когда птица прихорашивалась, приводя свои перья в порядок. В том месте, где я сложил доски от разбитой надстройки, нашла свой приют чайка. Вероятно, чайка не могла летать, иначе, снялась бы с места, и улетела в небо. Подняв голову кверху, я понял, что в это прокисшее небо чайка не поднимется. Я присмотрелся к птице. У нее не было правого глаза. Корочка запекшейся крови заменяла его. Сейчас уже трудно было представить, как это произошло, но чайка, как оказалось, тоже была потерпевшей.
…Когда я уже закончил свою работу, внезапно вспомнил, что у рыбаков есть такое поверье, где говорилось о дурных последствиях на голову того, кто обидел чайку в море. Но, во-первых, там говорилось о море, а мы сейчас находимся…, в сущности, непонятно где. Во-вторых, как и в-третьих, там ничего не говорилось о голодных людях, но только о желании обидеть. Вслед за этим в голове выстроилась формула, которая показывала, как короток путь от нормы до простых желаний, которые меняют человека. А если бы это была не чайка, а, допустим, крыса? Кстати о крысах. За время своих обходов я не встретил ни одной особи. С тонущего корабля?.. Но мы не собираемся тонуть. Но они, животные, как говорят, довольно сообразительные, все-таки ушли (на борту они, судя по следам деятельности, таки были), посчитав, что это положение не лучше, чем погружение в воду без выхода из нее. Не надо, матрос Сомс, копать так глубоко. Иначе можно потерять тропинку… до того сарайчика. Попробовав получившийся супчик аскета, остался довольным – горячее первое мы принимали очень давно. А все неприятные вкусы можно притушить черным перцем и солью. Вместо хлеба пойдут последние галеты…
Сим высоко оценил прекрасный обед, но его больная спина мешала насладиться им в полной мере. Мне была известна восточная кулинария. Кухня, скорее, выживания, чем поиска изысков, она дала шанс, несмотря ни на что, пройти по истории. И еще… Я заметил взгляд Сима. В нем я прочел одобрение.
Второй раз подзавел хронометр.

22 мая 1936 года_20-00
Второй день занимаюсь ремонтом шлюпки. Повреждения можно исправить. «Уж не хочешь ли ты отправиться вслед за командой? – спросил меня Сим, наблюдая за мной с тревогой, когда я возвращался в кубрик. – Теперь они очень далеко».
– Не век же нам здесь болтаться. Когда-нибудь нас выкинут из этой двери.
– В твоих словах я слышу надежду. Но тебе надо знать еще кое-что, – ответил Сим, рассматривая мое лицо.
– Тогда самое время начать новую историю, Сим, – сказал я, посмотрев на товарища. Устроился поудобнее на своем месте, подложив под спину вещмешок. – Внимательно тебя слушаю.
– Я попробую рассказать до конца все то, что узнал от Брикса, – Сим устроился на своей койке, надо сказать, очень удобно. – Так слушай же…
… Он… Перед тем как уйти он сказал мне, совершенно неожиданно рассказал, что нашел способ, как вернуть объект, попавший за «дверь», обратно. Для этого всего-то необходима энергия от внутреннего источника. Согласно его вычислениям, на объекте должен включиться достаточно мощный генератор. Чем больше масса тела, тем большая потребуется мощность. И объект должен вернуться на свой предыдущий временной уровень пространства. В свою очередь, для объекта без подпитки его собственное время будет связано с данным, текущим, и «дверь» более не откроется. Брикс раз за разом проверял все свои выкладки, но получал один и тот же ответ в расчетах, не выходящий из рамок вероятностных отклонений. Его радовал итог и пугал одновременно: не упустил ли он что-либо, какую-нибудь мелочь или неизвестное. Признался, что потратил на анализ нескольких потоков событий с разными исходными данными почти три месяца, но получал на выходе один и тот же результат. И тогда профессор решил поделиться результатами своей новой работы с Лоренцем. Через неделю они пили чай в кабинете Хендрика и шутили, а потом до ночи рассуждали о проблемах двойных чисел. Брикс рассказал о странностях поведения времени в том зазеркалье, что может быть там открыто. Неравномерность течения, неизотропность, и, более того, закрученность. Тогда Лоренц пошутил, что лет через сто этот наш вечер попадет в анналы науки, как проникновение в тайны Времени. Брикс ответил, что через сто лет мы будем смотреть на мир другого времени…

– Не спрашиваю тебя, зачем ты занялся ремонтом шлюпки. Зная твой характер, понимаю человека, не желающего сидеть без дела.
Что я мог ответить Симу? Пускай думает так. В свою очередь, спросил, что он думает о пропаже тел погибших механиков.
– Помню, ты что-то заметил, что-то видел перед тем, когда собирался выйти из машинного.
– Да! У них не было лиц – только размытые пятна.
– Я думаю, – после небольшой паузы медленно проговорил Сим, – я думаю, что это какой-то выверт этого места за «дверью». Знаешь, как иногда в учебниках отмечается что-либо звездочкой. Здесь это может означать, например, что, если умер, то – умер.
– А если остался живой? – задал я вопрос, но сам ответить на него однозначно не мог.
– Если нам не повезет, и мы здесь останемся… Тогда мы, живые, останемся другими для тех, кто остался за «дверью». Вот только я до сих пор не понимаю, зачем мы здесь. Как ты думаешь?
– Испытание! Какой-то дикий опыт. Как они себя поведут? Только человеческая любопытность. Как мы делаем опыты с мышами, – ответил я с каким-то запалом.
– Довольно примитивный опыт для тех, у кого в руках фантастические возможности, – ответил Сим с азартом.
– Но мы тоже можем здесь экспериментировать, – возразил я.
– Например!
– Например, возьмем и включим генератор.
– Наше лабораторное оборудование разрушено.
– Тогда найдем дорогу через черный ход событий, – неожиданно произнес я и сам испугался того, что представилось в сознании, как это все произойдет, и чем закончится. Для этого мне надо будет сесть в шлюпку, и, словно те «афры», отчалить… в неизвестность. Но в неизвестность ли?
– Поясни…
– Будем считать, что я неудачно м-м… выразился, – я понял, что мои слова вылетели случайно, а продолжать и оправдываться, так или иначе, все это может завести меня в еще один неудобный тупик.
– Нет, мой друг! Ты очень ярко выразился. Не имея гербовой, пишем на простой… Вот как ты сказал!
В этот вечер наш разговор остался незаконченным. Любая история без концовки – не история, но предчувствие перемен…

30 мая 1936 года_21-00
В третий раз подзавел хронометр перед тем, как отправиться в машинное отделение.
Вспоминая уроки старого капитана, пытаюсь перенести его теорию в практическую плоскость незнакомой машины. Недаром Траугут напоминал нам на уроках, что машина на судне отличается от двигателя на рыбацкой лодке. Нужны не только знания, но и определенная сноровка. И одному с этой задачей не справиться. Машина на этом старом судне управлялась вручную вахтовыми механиками, в четыре руки. На полке, стоящей рядом с верстаком, рядом с разномастными картонными коробками, я нашел брошюру, аккуратно прошитую черной суровой ниткой и основательно захватанную не очень чистыми руками машинистов. На давно потерявших свой цвет страницах из грубой бумаги давалось наставление по работе и обслуживанию судовой энергетической установки. Довольно полезное чтение.

4 июня 1936 года_13-10
Сегодня на обед традиционное блюдо – стакан кипяченой воды с душком и четыре ложки желтого сахару на закуску. Сим, как всегда, упрямится, воду пьет за два приема.
– А теперь сахар, – последнее время мне приходится следить, чтобы сахар был принят полностью.
– Две ложки и – баста! – Прекрасно понимаю Сима, он, по совести сказать, прав. Пищевая раскладка у нас довольно примитивная, но калории и воду мы должны восполнять.
– Надо, Сим, надо!
– Ты бы хоть птицу приготовил. А от сахара зубы испортятся.
– Не гони чепуху, Сим! Сахар полезен.
– Не буду!
– Ну хорошо. Не хочешь четыре, тогда прими хотя бы три. Как друга прошу…
И Сим, поморщившись, принимает три столовые ложки, запивая остатками воды в стакане.
– Диктатор..., – проворчал кореец. – Налей-ка еще воды.

Сим присмотрелся к моему лицу, кивнул головой.
– А тебе идет борода, Пит. Вернешься в порт и будешь смотреться как бывалый моряк. Старший матрос Сомс! Звучит…
На всякий случай я промолчал и занялся уборкой посуды.
– Ты знаешь, Пит? Я сегодня утром придумал задачу, но никак не могу найти ответ. Поможешь?
– Смогу, только если недолго, – ответил я.
– Ты куда-то торопишься?
– На работу. Сегодня проверю шлюп-тали. И надо осмотреть ремонт.
– Ну, допустим, тали могут потерпеть. Но задача простая, как орех. Допустим, нам не повезло, и мы продолжаем свое турне по времени. И как нам дать весточку домой, что, мол, задерживаемся четыре недели хорошей, мол, погодой добрых друзей. Что написать на конверте?
– Вот не нарушай ты норму питания, голова нашла бы ответ, – проворчал я, почувствовав, что и мне не найти выход в этом мысленном эксперименте.
– Но Брикс не зря попросил меня задержаться на десять дней в доме на пустошах. Он, умная голова, знал наперед, что написать на конверте. И прислал-таки пакет и письмо. Кстати, письмо было с печатью и маркой, но внутри был еще один запечатанный конверт без единой строчки. Только надпись: «Симу». Почта не работает с письмами с того света.

И тут я почувствовал, что начинаю понимать суть всей ситуации, в которую нас занесла неизвестно какая сила или случайность. Получается, что у Брикса там, в городе у моря, был некий маяк, куда можно было передать сигнал. Но, черт возьми, как?! Тут поневоле поверишь в спиритизм. Но что еще вместо него? И я задал Симу очередной свой дурацкий вопрос.
– А ты слышал раньше о случаях исчезновения людей? И внезапного появления их.
– Слышать то я слышал, – медленно проговорил кореец, – но там все больше выдумки. Ты что-то понял, Пит? – Сим пристально взглянул мне в глаза. – Ты что-то почувствовал?
–  Я хочу, чтобы ты первый сам