Рыбачий

взмахнув правой ладонью.
– Да ну вас, Петер. Постоянно стараетесь меня смешить. А я на работе. Я хотела вас побрить сразу, когда вы были доставлены из порта, но доктор Мгобо запретил. Сказал, что мужчина сам должен принимать все решения.
– Если я начну сейчас… принимать решение, мой завтрак окончательно остынет. Я хочу покушать, а уже потом приведу себя в порядок.
Похоже, Зои понравилось мое предложение. Взяв чайник, она собралась налить в стакан чай.
– Вам две или три ложки сахару?
– Нет!! – взмахнув рукой, ответил я неожиданно так громко, что Зои вздрогнула, едва не опрокинув стакан, и посмотрела на меня.
– Вам не нравится сладкий чай, Петер?
– Очень… не нравится, – тут Зои взглянула на меня по-другому, покачала головой.
– Вы все больше походите на моего старшего брата. Он тоже не любит сладкий чай. Но вам я могу предложить молоко. Вы знаете, у нас есть свое хозяйство.
– Возможно, я еще познакомлюсь с вашим братом, Зои. А что у нас на завтрак?
– Рыба! Ее у нас готовят очень вкусно.
– Повариха Зеля?
– Да. Она очень хорошая женщина.

Когда я расправился с завтраком и допивал чай с молоком, дверь в палату тихо приоткрылась и вошел Олаф.
– Привет! Ну как ты? Что с тобой случилось? – Оле решил засыпать меня вопросами. – Похудел. Бороду отпустил знатную.
– Это ты лучше скажи, как меня нашли, – почему-то я решил зайти со стороны.
Олаф странно посмотрел на меня, оглянувшись зачем-то на дверь.
– Да не волнуйся так. Дерганый какой-то. В общем, когда ты… когда вы не вернулись вовремя, позвонили в Бисау. Там вас тоже не видели. Дали сообщение по плавсоставу. Ничего…, – я заметил, что Оле как-то напрягся, будто в моем поведении и внешнем виде и он что-то увидел. – А потом, уже на третье утро, вообще как-то все странно получилось. Большой «купец» груженный под завязку, идет с юга, погода прекрасная, солнечное утро, по курсу – это уже потом сам капитан в порту рассказал, – небольшая такая дымка по-над водой стелется. Ну, дымка как дымка, мало ли что. И она, полоса эта, уже близко, как, откуда ни возьмись – Летучий голландец! Это капитан, значит, так выразился. Твоя посудина разбитая!.. Ну, тут капитан молодец, сделал все правильно. Но подходить вплотную, как он красиво выразился дознавателю, заменжевался. Не каждый же день Летучий встречается… Это потом, у начальника порта во всех красках описал – в море, мол, лучше перебдеть, чем, мол, обосраться! Нам Тернеций здесь все уже рассказал – он с начальником в друзьях ходит. Рубка снесена начисто, все хозяйство перекошено и, главное, слышишь?.. от борта на расстоянии холодом тянуло. Тогда, и…

– Стоп! – я резко перебил рассказ друга. – Когда он появился?
– Кто?
– Да Голландец этот летающий.
– Летучий, – поправил меня Оле. – Да. Два дня искали, а на третий утром – нашли. А что не так?
– Все не так, Оле! Не так! – я смотрел на слегка ошалевшего друга, но не знал пока, как ему все рассказать.
Я сорвался с койки, распахнул дверь, а Олаф мне в спину: «Штаны! Штаны хоть натяни…»
Пока одевался, в голове возникали и тут же рушились разные идеи. Куда идти? С кем поговорить? И говорить надо с человеком нейтральным ко всякой современной небывальщине. В шкафу лежало все мое личное небогатое имущество. Олаф пытался мне что-то сказать в спину или помочь, но я действовал, вынеся друга за скобки. Я представлял все, что он мог мне предложить. Но мне надо было найти ответы. Хотя бы один ответ!
Достал из вещмешка подарок капитана Ореста Петерса, подошел к растерявшемуся Олафу, схватил за левую руку и посмотрел на его часы. Все правильно. Все сходится! Вот он, главный вопрос…

Зои была на месте. Она ничего не поняла из моей сбивчивой речи, но услышав имя доктора Мгобо, спокойно взяла меня за руку и отвела в его кабинет.
Доктор почему-то не был удивлен моим визитом. Он словно ожидал меня, несмотря на то, что обычно его трудно было найти на месте. Сестра Зои как могла рассказала доктору суть моего вопроса. Он выслушал ее, не задав ни единого вопроса, затем подошел ко мне и стал изучать мое лицо. Не знаю, что он на нем хотел найти, но я стоял перед доктором, мое волнение постепенно куда-то улетучивалось, оставляя в сознании лишь какой-то черно-белый рисунок в центре большого листа добротной белой бумаги. Рисунок был явно незаконченный, не доставало каких-то штрихов и намеков светотени. Я не сразу понял, что доктор говорил Зои какое-то время, было приятно слушать его голос, не вникая в смысл, но как только он замолчал, я, словно очнувшись от наваждения, услышал пение какой-то птицы за окном, а затем вернулся в настоящее под мелодичный звук настенных часов, отбивавших половину очередного часа.
Зои взяла меня за плечо и стала пересказывать слова доктора, стоявшего спиной к нам у раскрытого окна, выходящего на южную сторону.
– Доктор Мгобо сказал, что вашу просьбу услышали, но посчитали, что вы должны задержаться здесь потому, что у вас будет долгая дорога. Друзья скоро дадут о себе знать.
Сказать по правде, я хорошо запомнил послание доктора, но смысл его пока не укладывался в моей голове. Хотел задать еще один вопрос, но Зои сказала, что доктор Мгобо очень сильно занят. Мы вышли из кабинета, Зои проводила меня до двери моей палаты. В палате было прибрано. Приятный аромат каких-то цветов за окном напомнил мне запах сосен, растущих на моем далеком берегу.
– А что ты, Зои, можешь сказать мне? Не как сестра милосердия, а как сестра своего брата.
– Это все очень далеко, Петер. Вряд ли вы сможете понять. Мне нужно идти. Я заметила, у вас пуговица оторвалась. Разрешите, я починю вашу куртку?
– Нет, Зои! Это в каком-то смысле память для меня, оставленная другом.

Желание все рассказать Олафу и о нашем с капитаном наблюдении подводной лодки, и о том предупреждении Петерса, которое мы с Олафом должны выполнить, возникло у меня сразу.
– Значит, десять дней. – Мы с Олафом сидели в светлой тени деревьев в саду миссии. – И сколько нам еще осталось?
– М-м… Пять дней. Не больше. И письмо у тебя сохранилось? – ответил Олаф.
– Да.
– А что у тебя… ну, с часами, – похоже, Олаф пытался обходить какие-то непонятные, по его мнению, моменты с моей странной реакцией утром.
– С часами, Оле, как раз все в полном порядке. Точные аппараты продолжают бежать по кругу, независимо от нас, – я оценил чуткость друга. – А что ты скажешь, если я тебе признаюсь, что заводил капитанский хронометр пять раз? А заводить его надо каждые восемь суток.
Олаф смотрел на меня, пытаясь понять мои слова, потом сообразил и перемножил время. Жалко было смотреть на друга. Как будто я решил его зачем-то глупо разыграть.
– Да ладно, Пит! Шуточки твои дурацкие…
– А тогда откуда у меня такая «знатная» борода? – этот простой вопрос привел Олафа в некоторое смятение. Но мне надо было пройти до конца. – И где моя посудина, потерявшая ход, скрывалась, как ты утверждаешь, трое суток?
– Ладно… Всё. Брэк! Сдаюсь…
– Сколько на твоих золотых?
– До ужина еще вагон времени, Пит, – ответил Олаф и удобнее устроился на скамейке…
*******


В эту ночь я никак не мог заснуть. Мое сознание отказывалось соединять такие капитальные понятия как время, как пространство. Так или иначе, каким-то образом я оказался втянутым в странную круговерть событий, выбраться из которых, найти мало-мальски вескую причину чудесного спасения (именно чудесного, так как простым набором известных науке законов, объяснить это было невозможно), возвращения в свой привычный мир и время. Странный диагноз местного доктора, применяющего в своей практике прием гипнотического вторжения, и еще более удивительные выражения сестры милосердия, изменяющие само понятие времени, так легко замещая его продолжительность и некую удаленность на неопределенное расстояние. Но более всего меня озадачила фраза корейца Сима о времени. По словам профессора Брикса, он нашел явное доказательство в пользу того, что “время может быть неравномерным, неизотропным и, более того, закрученным”. Что-то скрывалось за этими странными и не совсем понятными словами. Мне пока было неясно, к чьей помощи мне надо было обратиться. И я все рассказал другу…
Нам надо было добраться до порта, найти неизвестного нам капитана, друга Ореста Петерса. Потом… Мы еще не знали, что может быть потом, но мне необходимо было передать письмо капитана. Перед этим я решил зайти к Зои. Мне почему-то казалось, что она что-то не договаривает, а доктор Мгобо на мои вопросы отвечать не станет.
В тот день я не нашел Зои, и мы отправились на поиски капитана Дауге и его судна «Gunta», как и было написано в короткой записке Петерса. Письмо Ореста читать не стал, хоть и было позволено, а конверт не был заклеен. В порту проверили наши документы. Дежурный задержался, рассматривая мои бумаги. Он посмотрел на меня и что-то быстро сказал на местном языке. Смутившись, тут же повторил по-английски.
– Петер Сомс? Кароший морьяк! Le Collo – good ship!
Мне пришлось объяснить дежурному, что мы ищем судно «Gunta». Нам указали его место на причале и выдали цветную бумагу – пропуск для нахождения в порту.
– Ого! Еще немного, Пит, и тебя станут останавливать девушки на улицах.
– Ты много видел девушек в городе? Ты не в Риге! Здесь им запрещено выходить из дома.
– А я хотел бы познакомиться с кем-нибудь, – настаивал Олаф.
– У нас мало времени. А за знакомство с туземкой можно попасть за решетку, – Олаф расстроился и стал разглядывать портовые постройки, ангары, нехитрую технику и суда у причалов. Похоже, работа в порту кипела, но как-то не очень активно. Виной тому, видимо, была полуденная жара.

«Gunta» стояла на нужном месте. Мы поднялись на борт и показали свои документы вахтенному. Капитана пришлось ожидать не очень долго. Видимо, он был занят чем-то более важным, чем разговор с неизвестными молодыми людьми. Поздоровался приятным голосом. Невысокого роста, полноватый брюнет с короткой модной стрижкой и выразительными усами начала века. Я вручил письмо Петерса в руки, которые говорили, что они привыкли работать. Человек посмотрел мне в глаза и стал внимательно читать. Надо признать, неторопливое чтение было его старой привычкой. Мне самому нравился этот стиль общения с текстом. Ничего не пройдет мимо, но все останется в памяти.
Дочитав листок до конца, не стал его укладывать в конверт, но, заложив обе руки за спину, стал изучать мое лицо. Я чувствовал, что Олаф ненавязчиво наблюдает за нами, не нарушая тишины.
       – Так вы и есть тот самый, которого нашли на Летучем Голландце?
– М-м… Да. Мне удалось вернуть его владедьцу, – на этот вопрос я решил ответить уклончиво, но вежливо. – Правда, после небольшой трепки ему нужен ремонт. – Мне удалось заметить на лице капитана тень улыбки.
– И что же привело вас на мой борт?
– Мы хотели бы попасть в экипаж вашего судна, – мне приходилось соблюдать хороший тон.
– Капитан Петерс описал вас, как неплохого матроса, умеющего думать. А что еще вы умеете?
– Умею наблюдать и предсказывать погоду, – о ловле рыбы напоминать мне не хотелось.
– А что же ваш молчаливый друг?
Олаф от неожиданности немного растерялся, пропустив полтакта.
– Мне удалось стать левой рукой механика, – стараясь сохранить строгое лицо, ответил Оле.
Тут капитан изменился в лице,