Иллюстрация с изображением главного героя пьесы (Влада Цепеша) создана в нейросети и доработана Нелли Тодд.
«Третий кол» в современном обществе: от метафоры к реальности
КОЛ-осс на глиняных ногах
Пьеса Марина Сореску «Третий кол» – это не просто драма по мотивам исторических событий, а мощнейшее философское и политическое высказывание, которое не потеряет актуальности даже спустя столетия. Сквозь призму гротеска, черного юмора и трагического абсурда автор исследует природу власти, цену порядка и мучительное одиночество того, кто взял на себя бремя абсолютной справедливости. И чем более нелепым кажется гротеск, тем безжалостнее острота обнаженной истины.
Пьеса написана сложным метафорическим языком. Во многих диалогах заложен скрытый смысл, а часто даже не один. Сцены порой напоминают бред или кошмар. Все это требует от читателя активных рассуждений, независимо от знания истории. Если вы станете искать в пьесе лишь историческую достоверность, то упустите ее подлинную суть.
Думаю, многим известен тот факт, что Влад Цепеш – национальный герой румынского народа. Да, воевода был суров и не прощал измен. Однако если бы его жестокость достигла столь же грандиозного масштаба, как в пьесе «Третий кол», Валахия не выстояла бы в то безжалостное время. Главный секрет заключается в том, что не следует перегибать палку. Предательство союзников в самый кульминационный момент его борьбы с османскими завоевателями, двенадцать лет неволи без вины и клевета, распространенная по всей Европе в памфлетах и поэме «о самом лютом из владык» стали наградой Владу за отвагу и самоотверженность.
Но пьеса не о Цепеше конкретно: используя его, как персонаж, автор стремился показать нам архетип Властителя, Тирана, Творца собственного мира. Вы можете увидеть в нем фаната или монстра, но в жизни все слишком непросто, чтобы делить ее на черное и белое. Сореску же показывает нам трагедию личности, которая в стремлении к «великой» цели, сама деградирует, превращаясь в чудовище. Вопрос даже не в том, хорош правитель или плох, а в том, что власть способна сделать с человеком.
В основе пьесы лежит извечный спор: что же важнее – государственная целесообразность или гуманизм? Если свести произведение к конкретному периоду истории, оно утратит остроту пугающей реальности. Потому это – глубокая поучительная притча для правителей и политиков на все времена. Это блестящий, горький и безжалостный урок, который остается в силе, пока на свете существует сама власть. И сам собой напрашивается философский вывод: «А не живем ли все мы в том или ином «лесу из кольев», созданном политиками?».
Абсурдная справедливость трагического героя
Главная сила образа Цепеша у Сореску – в его трагическом противоречии. Влад пугает, отталкивает, но одновременно с этим не позволяет отвести от себя взгляд. Именно такие персонажи – сложные, титанические, многогранные – становятся вечными в литературе.
Цепеш – правитель, доводящий идею справедливости и долга до логичного, но чудовищного абсурда. Однако он – не кровожадный маньяк, убивающий ради извращенного удовольствия. Этот факт подтверждают его откровенные признания: «Я не собирался никого пугать. Но был жестоким через силу, через боль!», «Наказываю только тех, кого люблю!», «Многих мог бы пощадить. И это принесло бы пользу родине... А я убил их. Из осторожности и для острастки остальных», «Как только этот шип упрется в мое сердце, станет ясно – из камня оно или нет».
Но в мире, где щадить противника опасно, где измена стала нормой, а слабость – смертным приговором, в разумении Влада жестокость является единственной формой выживания для страны. Цепеш одинок в своей правде. Каждая свершенная им казнь – это не акт садизма, а урок, попытка выжечь язвы предательства и безответственности. Он – и палач, который убивает часть себя с каждым новым колом, и жертва, добровольно взошедшая на плаху собственной идеи.
К сожалению, пытаясь оградить страну от разрушения, Цепеш сам становится его причиной. Абсурдность ситуации достигает пика, когда он, истребив из подозрения всех своих союзников, остается «господарем над последним подданным» перед лицом предателей внутри страны и под ударом внешнего врага. Когда справедливость лишена человечности, она неизбежно лишается будущего: мир свободы и права для «сильных и честных людей» невозможно построить на страхе, крови и костях.
Но в пьесе ни один монарх не противопоставлен Цепешу, как идеальный – объективный, милосердный и добившийся успеха благодаря своей гуманности. Другие господари, сменившие его на троне – Лайота Басараб, Раду Красивый – были ничем не лучше. Возможно, менее суровые, они при этом оказались лишь марионетками в руках бояр и внешних сил. Даже Штефан Великий упомянут, как воевода, при котором «будет чудом, если Молдова продержится еще месяц-другой». Не говоря уже о Магомете, что «духовно искалечил целые народы»…
Так был ли выбор у правителя в те времена, когда тиранов ненавидели, а слабых прогоняли? И, если да – какой? Сореску не дает конкретного примера – он ставит перед нами сложные дилеммы, побуждая рассуждать самим о двояком толковании законов, моральных ценностях и тяжком бремени того, кто осмеливается быть справедливым в несправедливом мире.
Но каждый ли тиран самоотверженно взойдет на кол, признав свои грехи?! Каждый ли всех судил по одному закону, даже самого себя? Цепеш же, добровольно выбрав мучительную смерть, доказывает фанатическую верность собственной идее, и это в корне отличает его от обычного сатрапа.
Неологизмы как мост в современность
Сореску мастерски использует язык, стирая грань между XV столетием и современностью. Неологизмы в устах его персонажей («конъюнктура», «программа», «феномен», «фразеология», «флуктуация» и т.д.), создают ошеломляющий эффект узнавания. Это не анахронизм ради шутки, а мощный художественный прием, проводящий прямую параллель между правителями тогда и сейчас.
Внезапно Цепеш начинает говорить как современный политик, оправдывающий непопулярные меры высшими интересами государства. Это заставляет зрителя задуматься: а так ли уж далеко ушли современные методы управления от «примитивной» жестокости прошлого? Таким образом, пьеса становится зеркалом, в котором отражаются механизмы власти любой эпохи. Суть политики остается неизменной, трансформируется лишь ее риторика.
А теперь давайте разберем каждый эпизод «Третьего кола» в отдельности.
1) Две тирании и тысячи жертв
Два, по сути, невиновных человека, посаженных на колья без суда, рассуждают о политике тиранов. Черный юмор ситуации сводится к тому, что даже в этом жутком положении они еще способны спорить о таких вопросах. А один из них объясняет свои муки… обычным ревматизмом, словно пытаясь отрицать ужасную реальность.
Турок (вернее, румын, которого в младенчестве забрали в янычары) жалуется на постоянный страх, в котором вырос. И это ощущение чем-то подобно туче: «Что-то неясное, не знаешь, откуда и берется – точно сырость». Предложение румына (заглянувшего из любопытства к туркам, но попавшего при возвращении на родину в руки румынских палачей) кажется на первый взгляд нелепым: «Обопрись на тучу». Но буквально это означает – «ни на что», то есть на воздух или на свои же собственные страхи… Ирония диалога лишь подчеркивает безысходность, когда лучше остаться в кромешной темноте: «Зато не видно, как болит... и что болит». И как ни готовься, а «смерть – она и есть смерть». Предложение стонать наперебой, чтобы умерить боль, завершает эту мрачную беседу, как последняя попытка человека выстоять в нечеловеческих условиях. Невольно возникает мысль: а сколько лет уже эти народы – жертвы тирании – «агонизируют наперебой»?
Магомет калечит людям души, Дракула – тела. Один ломает волю и навязывает подданным свою систему ценностей и страха, другой уничтожает в корне зло, точно сорняк, но с целью поддержания порядка и защиты от захватчиков. Какая тирания может быть приемлемее?! Тем не менее, румын самоотверженно предпочитает Цепеша, обвиняя во всех бедах турок и подобных им стервятников, жадных до чужой земли. Во-первых, потому что это – свой тиран. А во-вторых, он «превосходит Магомета», став ответной, столь же беспощадной силой – грозовой тучей для врага своей страны.
Однако при появлении Влада румын откровенно упрекает его в превышении власти: мол, «не до конца ты свой народ познал», «мы все по твоей милости – изрезанные в стружку!». На что Дракула честно признается: «Познал не лучшим образом. Легкое ли дело – целую державу направлять на путь истинный?». Здесь и далее читателю предоставляется возможность убедиться, что воевода принимает критику без гнева. Ибо привык смотреть правде в лицо. И это очень важная черта, характеризующая Влада, как правителя в определенном смысле объективного. «В нашей стране все поют песни, и остался бы я господарем над кольями, если... А потому прощаю. Прощаю, хотя не все песни хороши».
Кстати, фраза Цепеша, обращенная к посаженным на колья: «Испорченные вы у меня: не успели утвердиться на высоком посту, а уже завонялись. Человек место портит, это верно» является также насмешливым намеком на коррупцию и нерадивость его чиновников.
Еще одна метафора, заслуживающая особого внимания: яд. Дракула, без всякого смущения, собирается произнести здравицу в честь посаженных на колья! Задетый за живое беглый янычар укоряет его за кощунство: «Разве за здоровье умирающего пьют вино?». Но Влад мгновенно делает ответный выпад, обвиняя турок в ущербе, причиненном его стране, румын же – в горечи, которой ее жители по горло сыты. «Он больше на меня не действует» – звучит в устах правителя, как вызов: к яду предательства и ненависти он давно привык. С тем же вызовом он пьет и за здоровье турка.
Когда в беседе с янычаром Цепеш внезапно переходит на турецкий, выясняется, что эти два румына говорят на нем не хуже, чем на своем родном. Воевода объясняет это тем, что у него «дискуссия с султаном». В прошлом оба они оказались пленниками турок, но, к сожалению, у янычара нет права обелить себя иначе, кроме как, приняв мучения: «Я постепенно очищаюсь. Умираю, но не жалею. Все, что делают с тобой свои же – свято».
Лишь с опозданием Влад спохватился: «А судили-то вас по закону?». И тут всплывает горькая, вопиющая правда, характерная для правосудия любой эпохи: «Сначала на кол посадили, сказали – потом разберутся...». Бог весть спасение или угроза кроется за восклицаньем Цепеша в ответ: «Эх, какое великое правосудие я бы вершил, будь у меня время!..».
2) Ровную линию блюдем…
Палачи приносят на плечах огромный кол, и Влад распоряжается установить его ровно посередине между двумя другими. Казалось бы, обычная «эстетика». История хранит память о том, что Цепеш нарочно ставил колья не хаотически, а зрелищно – в строгом порядке. Но здесь идея в равенстве перед судом – бояр, крестьян, внешних и внутренних врагов: поблажек никому не будет! Все на равной дистанции, в одну линию – все преступники одинаковы!
«Каждый способен