Третий кол в современном обществе

«привилегии» наравне с обычными разбойниками и воришками.
Турки высокомерны и уверенны в собственной силе. А нищие способны слышать лишь урчание своих желудков. Таким образом, все жертвы Цепеша метафорически слепы: они не видят его истинных намерений… кроме одного-единственного человека. Это хромой. В силу своего физического недостатка он всегда настороже, потому что не способен быстро убежать. Никто не слушал его предостережений, однако именно хромому удалось благополучно уползти, пробравшись под ногами тех, кто лихорадочно метался от окон к дверям.
Кроме вышеперечисленного, в данной сцене саркастически отражено издевательское отношение поработителей к румынам. Сверх прочей дани, нагло преумноженной процентами, послы султана требует еще «рабов для чистки канализационных труб», с презреньем отводя Валахии роль инструмента для уборки нечистот. Но Влад в долгу не остается: не давая паразитам ни гроша, он с той же иронической любезностью предлагает им «параличных балбесов» в качестве харача. А криворотый, по иронии – самый красноречивый,  обещает полностью опорожнить для турок свою «выгребную яму».
В данном случае жестокость Влада Цепеша меркнет перед ненасытной агрессией османов, которую он всеми силами стремится отразить. Сожжение послов – не просто злодеяние, а кровавый ответ на угрозу свободе и жизни румынского народа.
Толпа калек единодушно подыгрывает Цепешу, но их поддержка, в основном,  обусловлена корыстью: «Если все валахи обнищают, у кого тогда нам подаяние просить?». Даже прокаженный «любит Цепеша» не за справедливую суровость его методов: просто этот изгой среди изгоев втайне злорадствует, что воевода также истребляет проказу остального общества.
Но какими бы порочными ни были эти оборванцы, их мучительные стоны отдаются в сердце Влада, наблюдающего за горящей церковью. «Они тоже, как люди…» – невольно подтверждает Папук. Однако господарь давно привык держать себя в руках, а сердце его бьется под стальной кирасой. В итоге Цепеш даже не идет на исповедь – он передает священнику приказ отпустить грехи всем участникам расправы и уверенно продолжает свое дело. Ведь «все было задумано ради блага страны».
Теперь султану следует узнать об участи своих послов. И с этой целью Влад заранее спасает от огня агу. Вскоре должна исполнится вторая часть зловещего пророчества…

12) «Вот ради чего все эти жертвы!»

«Я дал ход событиям. Теперь нахлынут и османы, и прочие враги – только и успевай рубить… Иные украдкой зовут меня Цепешем. Я же сажаю их на кол открыто… Линия жизни этой страны отныне пересекает мою руку, прорастая из земли. Не дай прерваться линии сей на земной ладони, Господи. Вот ради чего все эти жертвы!».
Это, пожалуй, самое глубокое признанье господаря. В нем раскрывается вся его сложная и противоречивая натура, движимая мужеством, неукротимой волей и беззаветной преданностью своей родине.

13) Парное и непарное

Сцены с Домникой и влюбленным живописцем не просто разряжают мрачную, шокирующую атмосферу пьесы – они пронизаны особым смыслом, где продолжает развиваться одна из основных идей произведения.
В характере Домники чистота души и трогательная девичья наивность сочетаются с решимостью и патриотизм. Она подобна образу той самой святой Румынии, за которую сражается Влад Цепеш. В то время, как он вынужден быть мифом, монстром, символом террора, Домника чутко видит в нем живого человека: «ты похудел», «одни глаза горят», «кушай, вот кусочек понежнее».
Итальянец – представитель утонченного, богатого, но разрозненного Запада эпохи Возрождения. Благодаря своей профессии, возможно, он и накопил себе внушительное состояние, но явно не «ведет свой род от короля Франции». Это ложь с целью покрасоваться перед своей возлюбленной. Художник с восхищением расхваливает свой вечно нерушимый мир, где дома стоят еще «со времен Нерона», противопоставляя его дикой, раздираемой войнами Валахии: «Если вдруг стены выстоят, соседи их сломают, а если нет – растащат воры».
Но самонадеянный хвастун даже не замечает, как у него под носом «шарит по коробкам и растаскивает пары» его собственный слуга! Непарные подарки ассоциируются с той же разрозненностью, царящей в Западной Европе, а их бесполезность – с пустыми обещаниями двуличных монархов, которые на деле уклоняются от помощи Валахии в борьбе с османами. Слуга Джузеппе – меткая аллегория внутренней коррупции, неразберихи и неспособности Запада к слаженным действиям. В краже сапога или туфли, разумеется, нет факта разрушения, но какая польза от частей одного целого, взятых по отдельности?
Вечность материи и камня порождает не героев, а коллекционеров и эстетов, которые спокойно могут торговать картинами, изображающими легендарные сражения где-то на востоке, далеко от них. Валахия же каждый день живет на грани гибели, и ее вечность – это вечность подвига, трагедии, кровавой жертвы.
И снова вспоминается желание художника изготовить два портрета Влада Цепеша. Один предназначается самой модели, другой – для зрителей. Скорее всего, им также не суждено быть парой, ибо в них будет заложен разный смысл.
Чтобы очаровать Домнику, живописец прибегает к театральным жестам и громким фразам, заимствованным у Джакоппо. Однако девушка не терпит фальши – жизнь научила ее ценить одну лишь правду, пусть даже горькую. Тогда художник переходит к предостережениям: он «с точностью до 90 процентов» предсказывает катастрофы, грозящие ее стране и господарю.  Увы, впоследствии все так и происходит…
Влюбленный итальянец хочет непременно увезти с собой Домнику. Если откажется – похитить. Здесь он приводит ей в пример валашские обычаи, пытаясь незаметно навязать свой собственный сценарий. Но девушка верна родной земле, даже предвидя ее страшную судьбу. В то время как художник предлагает ей спасительное бегство, Домника выбирает риск и благородное самопожертвование: «Все возьмутся за оружие, даже женщины и дети! Я сама учусь бросать аркан и командовать отрядом всадников».
Позднее, став женой художника, она снова наотрез откажется покинуть родину: «Наши дети сперва должны выучить румынский». И он останется, не в силах разорвать союз двоих. Не вычурный, помпезный Ренессанс, а чистая любовь раскрыла ему истинные ценности. Последовав за Цепешем в османский лагерь во время знаменитой Ночной атаки, живописец утратил одну руку. И снова прочувствовал, уже на собственном теле, что значит – «непарное».
За идеалы, свободу и любовь – за все приходится платить!
…Зато у него есть другая рука, жена, то есть – пара, и… двое детей.


14) Заключение в Буде: анатомия крысиной войны

Сразу же следует отметить, что в данной сцене Цепеш – не жалкий, обезумевший от тягот заточенья узник, который бегает по камере и ловит крыс. Крысы здесь символически играют роль неистребимых, яростных врагов, которым нет числа. Влад сейчас критически анализирует свои прошлые деяния, в глубине души надеясь возвратить себе престол. Несмотря на гнетущую мрачную атмосферу, царящую вокруг, он отнюдь не пребывает в унынии, а готовится к новой решительной битве. Просто в его распоряжении гораздо больше времени, чем было прежде. Интуитивно бывший воевода сквозь стены ощущает, как «меняется погода», и предчувствие его не обманет. Все высказывания Цепеша по поводу «крыс» пронзительно метко нацелены в адрес захватчиков и предателей: «Слыхал обо мне, поганый?», «Нас не жалеет, так пускай получит по заслугам!», «Спать надо в кольчуге, иначе загрызут». Фраза «Спелый плод, изъеденный червями, падает» исчерпывающе передает историю измены и крушения великих планов. А самым ярким образом становится «Валахия, обгрызенная крысами» – продажными боярами и ненасытными завоевателями, у которых Влад любой ценой намерен ее вырвать. Юмор, построенный на грубоватом выражении «хай сиктир», служит не для разрядки, а подчеркивает остроту его внутренних стремлений.
Автор оставил за кадром грандиозную Ночную атаку Влада на османский лагерь и предательство Матьяша Корвина, который бесстыдно присвоил себе папские деньги на крестовый поход. С целью избавиться от «неудобного» союзника, явившегося требовать обещанные средства, король «поверил ложным обвинениям» и упрятал Цепеша в тюрьму, где мы и застаем его.
Камера превращается для Влада в нечто вроде лаборатории, где ставя опыты на крысах, он настойчиво ищет ответа на вопрос: казнить или миловать? Сперва он искренне раскаивается: «Слишком жесток был. Многое поставят мне в вину», но беспощадная до омерзения реальность не оставляет ему выбора: «Либо примут меня таким, как есть, либо здесь останусь!». Где-то, в лабиринтах истории, кроется иной путь, но Цепешу не суждено его не увидеть.
Влад кропотливо мастерит турецкую одежду, в душе лелея свою ненависть к османам, которая на самом деле нисколько не утихла, как он нарочно говорит, чтобы обхитрить Папука. В предположении: «Может, их уже другие победили, а я взойду на трон и сказки буду сказывать» сквозит едкая ирония борца, которого трусливые союзники бросили одного без всякой помощи перед лицом опасного врага.
Верный Папук, буквально вымолив у Матьяша разрешение сесть в тюрьму рядом с пленным господарем, полностью оправдывает каждую его жестокость политической необходимостью: «Мы действовали из патриотизма. В противном случае Валахия давно бы стала пашалыком». Он даже начинает строить планы с апокалиптическим размахом в стиле Цепеша. Но Влад, порядочно израненный и в грудь, и в спину, не верит в его преданность. И самое ужасное – не доверяет больше никому.
Увы, его сгубило не предательство, а болезненная склонность к подозрению. Расправа над последними соратниками становится для одинокого тирана символическим самоубийством, распадом личности и окончательная победой его истинных врагов:
Цепеш годами сажает крыс на колья, но меньше их не становится. Это намек на тщетность его методов: насилие способно породить лишь новое насилие, но не решает главную проблему. Влад оказался загнанным в ловушку символического мира, где он – бог, судья и палач, но нет больше верных людей, а лишь орды врагов и предателей. Он вернул себе «железную руку», но так и не исправит своих ошибок.


15) Форма существования на грани смерти

Два вечных мученика – турок и румын продолжают наблюдать со своей высоты за течением времени. Их финальная беседа кажется, на первый взгляд, самой абсурдной в пьесе и неподвластной пониманию разумного читателя, а между тем, в ней заключается емкий политический подтекст.
В отсутствие Цепеша Валахией правили попеременно Раду Дракула и Лайота Басараб. Политика Раду всегда была протурецкой, Лайота же, ставленник Штефана Молдавского, расчетливо менял сторону в зависимости от обстоятельств.
Турок и румын, будучи посаженными на кол, находятся на грани между жизнью и смертью, что символизирует положение человека при тоталитаризме – физическое существование при утрате человеческой сущности. Один правитель пересаживает их на общую рогатину, признавая «братьями по крови», другой решает все вернуть на место.
Раду даже умудряется «конфисковать» у подданных