Взгляд Сергея наткнулся на пресс для чая, вместо чайника предлагался электрический самовар, в шкафу обнаружилась деревянная коробочка с вырезанным на крышке словом «Чай», внутри лежали разные пакетики с чаем, надписей никаких, пришлось нюхать. Третий или четвёртый пакетик пахнул знакомым сливочным ароматом, вот это то, что надо — молочный улун, утром лучше любого кофе и в сто раз полезнее. Бросив пакетик в пресс, включил самовар, вода в нём была. Сел на стул в ожидании, пока вода закипит, хоть зелёный чай и не советуют заливать крутым кипятком, но неизвестно, что за вода в самоваре, бережёного Бог бережёт.
Самовар закипал медленно, долго шумел на одной ноте, иногда замолкал, потом снова начинал шипеть, минут через пять, наверно, шипение сменилось клокотанием и подрагиванием. Налив кипятка в пресс и закрыв крышкой, Сергей снова сел на стул и стал ждать, когда чай заварится, да и немного подостынет. Делать было нечего, в комнату не войдёшь, на улицу выходить желания совсем нет. Посмотрел в окно: серые деревья и вдалеке в прорехах ещё не облиствившихся ветвей серые облака, солнца этим утром не предлагалось совсем.
Сергей пару лет как стал замечать, что погода влияет на его настроение, раньше такого вроде не было. Не в том смысле, что голова болит при магнитных бурях или скачках атмосферного давления, а вот просто — от погоды. Когда солнце — то на душе веселее, а когда такая хмарь, да ещё неделями… хоть волком вой. Вот и сейчас, чем дольше он смотрел в окно, на качающиеся голые ветви серых берёз, тёмную хвою сосен, быстро несущиеся рваные клочья серых же облаков, тем настроение становилось мрачнее. Вся эта поездка не пойми куда, эта женщина непонятная в комнате, этот Петрович (где он, кстати?) — всё стало казаться какой-то дурью, горячечным бредом. Под сердцем снова начал разрастаться ледяной ком, потянул свои вязкие щупальца по сосудам. Сергей отметил про себя, наливая в кружку ещё слишком горячий чай, что с утра-то колотуна не было, замотался с этой… как её там, даже имени не сказала. А вот лежанка — штука хорошая. Интересно, откуда она топится, неужели с улицы? А что, удобно, и клиенту хорошо, никто не мешает и с безопасностью норма, кто сейчас печки-то топить умеет? А тут какой-нибудь профессиональный истопник, с сертификатом, допуском и кочергой наперевес, ходит по ночам и топит… топит… Чёрт, что ж опять так холодно?
В дверь постучали, Сергей не сразу сообразил, что это за звук, он уже опять успел впасть в свой анабиоз, сжимая в дрожащих руках горячую кружку, как утопающий — спасательный круг. Стук повторился. С трудом поднявшись и не выпуская кружки, Сергей пошёл в прихожую открывать.
На крыльце стоял Петрович со знакомой плетёной корзинкой в руке и со знакомой же лёгкой улыбкой на лице.
— Доброе утро!
— Доброе, — ответил Сергей, поворачиваясь с Петровичу спиной, и добавил, направляясь обратно на кухню: — Если не последнее.
— Не последнее, — повысив голос, ответил Петрович из прихожей: — Раз шутить изволишь, значит, не последнее.
Входя в кухню и ставя корзинку на стол, добавил уже серьёзно:
— Сегодня у тебя первый полноценный день, ты помыт, побрит, чайком балуешься, готов, значит, к труду и обороне. Лина давно приехала?
— Лина — это та, что без спроса в комнате спит? Не знаю… Вытолкала меня с час назад, наверно. Сказала только, что всю ночь ехала.
— Ну и хорошо, пусть поспит, а мы с тобой немного перекусим, тут Дмитревна тебе завтрак собрала. Я с тобой тоже, заодно и растолкую, куда ты, к своему счастью, попал и как отдых проходить будет.
— А мне можно послушать? — раздался за спиной мягкий женский голос. И не дождавшись ответа: — Только мужчины, пару минут мне дайте в порядок себя привести. Негромко хлопнула дверь туалета и приглушённо зажурчала вода.
— Придется дать, — весело сказал Петрович, тихим заговорщическим тоном добавил: — Порядочная женщина — это та, которая привела себя в порядок. Видишь, как у них всё просто — умылся, причесался, и готово.
И помолчав немного, со вздохом добавил, как бы ни к кому не обращаясь:
— У мужчин порядочность за пару минут не восстанавливается.
Петрович доставал из буфета тарелки, кружки, из корзины на свет появились разного вида и размера ёмкости — корзина была не такая уж и маленькая, и поместилось там немало чего.
Сергей сидел, по-прежнему сжимая тёплую уже кружку, и смотрел на всё вокруг, как на картинку в телевизоре: что-то происходит, но к нему это всё отношения не имеет. Хотя немного интересно было посмотреть на эту Лину. Узнать, кто она и зачем.
Лина не заставила себя долго ждать. Появившись на кухне, она первым делом подошла сзади к Сергею, положила руки ему на плечи, наклонилась к уху и прошептала:
— Доброе утро, Сергей! Спасибо, что дал поспать… Я Лина.
Затем она в два шага подскочила к Петровичу, обняла его, поцеловала в щёку, прижалась к нему, замерла на мгновение и протянула:
— Петровиииииич! Как я по тебе соскучилась!
Отпустила его и добавила:
— Садись, я накрою, а ты рассказывай, что-то про отдых начал…
Сергею послышалась в её голосе какая-то ирония.
Петрович сел за стол сбоку от Сергея, единственное же место напротив оставалось свободным. Немного помолчал, как бы наблюдая, как на столе появлялись тарелки с ватрушками и шаньгами, глубокая миска с кашей, миски поменьше со сметаной, жёлтым топлёным маслом, черничным вареньем и ещё чем-то. Кухня наполнялась ароматами, от которых Сергея невольно накрыли воспоминания… Бабушка, баба Зина, и детство. Баба Зина жила далеко, в настоящей деревне, в доме с русской печкой. Сергей был у неё всего раза три, может, четыре, ещё совсем ребёнком. Но вот запах шанежек и топлёного молока на завтрак помнил до сих пор. Да, пара шанежек, стакан топлёного молока на завтрак, и весь день свободен — река, лес, солнце. В детстве всегда светит солнце, и никаких забот и никаких проблем, почему же сейчас все наоборот, когда одно поменялось на другое, а главное — зачем?!
— Отдай мне, пожалуйста, отдай.
Тихий голос Лины возвращал Сергея в реальный мир. Одной рукой она легонько гладила Сергея по плечу, а другой пыталась забрать из его рук кружку с чаем. Он так и не сделал ни одного глотка. Но возвращение в реальный мир было неполным, от воспоминаний остались ватрушки на столе и топлёное молоко, то самое топлёное молоко, на поверхности которого плавает самое вкусное, что есть на этой грешной земле, — пенка, кремовая сливочная пенка! Сергей с трудом разжал пальцы, кружка с чаем переместилась в раковину, Лина села за стол, Сергей поднял глаза и наконец-то их взгляды встретились.
Сергей посмотрел в её глаза и сразу отвёл взгляд. Глаза были… обычные, серые на обычном лице молодой, симпатичной женщины, но вот взгляд, которым эти глаза смотрели на Сергея, был неправильным. Нельзя на него так смотреть, раньше можно было когда-то, а сейчас нет. Не может женщина смотреть на мужчину, который потерял всё, который лох, лузер и полнейший неудачник, не может она на него смотреть как на… А как на кого? Лина смотрела на него как-то очень уважительно, как будто он сделал что-то большое и важное. Сергея это смутило и он отвёл взгляд.
Неловкость снял Петрович, голос его стал вдруг каким-то официальным.
[justify]— Сергей, —начал он, — ты приехал в оздоровительное учреждение курортно-санаторного типа, это если выражаться в современных терминах. Соответственно, тебе предоставляется право отдохнуть либо отдохнуть и поправить своё здоровье. Выбор за тобой. По первому варианту ты пробудешь здесь семь дней, отоспишься, отъешься, наберёшься сил и вернёшься домой, где через несколько дней всё вернётся на круги своя. По второму варианту я и Лина будем тебя лечить от тех болезненных состояний, в которых ты находишься последние месяцы и сам, наверно, понимаешь, что долго ты в них не протянешь. Если хорошо постараешься, а мы
