Сергей сел, потянулся, мотнул головой, чтобы прогнать сон. И вдруг, неожиданно для себя, заговорил каким-то высоким голосом:
— Петрович, какой я к черту богатырь? Проблем в жизни наворотил выше крыши, сбежал в лес, сижу тут на толчке, как мышь под веником. Какие дела? Какие подвиги?
— О, заговорил! — всё так же бодро ответил Петрович. — Заговорил! Вчера слова из тебя не выдавить было, и утром молчал, в кружку вцепился, думал, не ровён час раздавишь её, бедную. А сейчас слова полезли, а что это значит?
— Что? — уже спокойнее спросил Сергей.
— Это значит, что лучше тебе стало, силы возвращаются. Я тебе вчера в машине говорил, что тут не курорт морской, а тебе лучше станет уже завтра. Вот и становится.
Сергей не очень понял, что именно Петрович имел в виду, и вот так согласиться, что просидеть несколько часов на унитазе — это признак улучшения, он не мог. Но, с другой стороны, его не трясло от холода, кормят вкусно, он выспался, сейчас в баньку пойдёт, чем плохо? Сергей неопределённо пожал плечами.
Петрович, видя неопределённую реакцию, присел на край кровати.
— Ты собирайся, собирайся, а я тебе пока кое-что растолкую. Ты ведь у нас человек образованный, в школе учился, институт вроде технический закончил?
— Технический, — подтвердил Сергей.
— Ну, значит, понять нетрудно будет. Решал ведь задачки про то, как в бассейн из одной трубы втекает, а из другой вытекает?
— Решал, — ответил Сергей натягивая свитер.
— Ну вот представь, что ты — такой же бассейн, а жидкость, которая там втекает-вытекает, — это твоя жизненная сила. Разумно следить, чтобы вытекало не больше, чем втекает, и при этом в бассейне было сколько-то воды, это запас на всякие аварийные случаи. Но следить за этими вещами тебя, впрочем, как и любых других людей не научили, ты и не следил. Уровень воды стал потихоньку понижаться, втекало меньше, а вытекало всё больше и больше. И в какой-то момент тебе понадобилось больше сил зачерпнуть, чтобы справиться с чем-нибудь нехорошим, а воды-то уже нет. И тогда всё рухнуло в один миг. Помнишь закон нарастания энтропии?
— Помню. К любой системе надо прикладывать энергию, иначе она разваливается.
— Ну вот, жизнь твоя — это тоже система, и к ней тоже надо прикладывать энергию, жизненную. А у тебя её не стало, и система превратилась в хаос. Бассейн твой стало заваливать всяким жизненным мусором, обломками твоего же мира. А ты стоишь на дне этого бассейна и не знаешь, что делать, а если даже и узнаешь — всё равно сделать ничего не сможешь, потому как у тебя сил нет. Понятно?
— Понятно…
Сергей вдруг отчётливо представил себя на дне какой-то ямы с бетонными серыми стенками и по горло в холодной, грязной и липкой жиже, которая медленно, но неуклонно прибывает и прибывает, надо выплывать, а тело ватное, как в кошмарном сне, и не слушается. Ему опять стало нехорошо. Опять по жилам потёк холодный озноб, сознание опять стало погружаться в тоску и безысходность. Что он там про огнедышащего змея говорил? Зачем с ним биться? С ним бы, тёпленьким, обняться сейчас неплохо и погреться, полезная же может быть гадина.
— Серёжа!!! Сергей!!! — Петрович тряс Сергея за плечо. — Всё, вставай, пошли в баню. Знаешь, какая тебя баня ждёт, ух, какая! Ты в такой ещё не бывал, у меня всем баням баня. Только три условия: терпеть, не убегать и не ругаться.
— Напугал ежа голым задом, — подумал про себя Сергей, вставая и направляясь в прихожую. Движение и болтовня Петровича немного отвлекли его от мрачных образов.
Сергей был городской житель, но в пригороде, в двух остановках на электричке, жила тётка, отцова сестра. Жила в своём доме, с работящим мужем, двумя сыновьями-погодками, почти ровесниками Сергея. Тётя Римма и дядя Рома работали на местном заводе и держали немалое хозяйство. Были у них корова, кролики и поросята, злобная овчарка Дик и несколько кошек. Банька тоже была. Сергею этот дом в детстве был как второй родной, особенно летом. Летом он там пропадал неделями. С братьями гонял на великах, ловил карасей на пруду, спали иногда на сеновале. Знал, как сено в стога мечут и как картошку окучивают. Знал, и как воду из колодца носят на коромысле, и как баню топят. В бане с братьями обязательно соревнования устраивали, поддавали на каменку, пока уши в трубочку не свернутся, и сидели, терпели жуткий жар, а кто выскакивал из парилки первый, тот, понятно дело, — слабак, нытик и девчонка.
Поэтому бани Сергей не боялся, кому угодно форы мог дать.
Меж тем они с Петровичем оделись, вышли на улицу, в лесу уже было темно. В просветах небо ещё серело, осторожно шумело вершинами сосен, но внизу было темно и тихо. На деревьях вдоль извилистой тропинки редко висели и неярко светили привязанные к нижним веткам или сучкам гирлянды фонариков. Выложенная серым камнем двухрядная тропинка казалась призрачной дорожкой в таинственной и тёмное неведомое.
Банька оказалась совсем рядом, молча дошли минут за пять. Баня была огромных размеров, обычных деревенских бань в ней бы уместилось с десяток. Рубленая из цельных толстых брёвен, снаружи она была похожа на терема из старых рисованных мультиков по русским сказкам.
Но у самой бани Петрович потянул Сергея в сторону с тропинки.
— Давай, богатырь, мы, прежде чем с Горынычем биться, силушку твою богатырскую испытаем.
В темноте они вышли на прогалину, Петрович щёлкнул каким-то выключателем, вспыхнула пара ярких ламп, заставив Сергея зажмуриться. Они были на спортивной площадке, уставленной диковинными снарядами, причём снаряды эти были сплошь из дерева, некоторые на фоне тёмного леса выглядели жутковато. Петрович подвел Сергея к какой-то длинной рогатине, поднял раздвоенный конец её до уровня плеч и кивком пригласил Сергея встать, засунув шею в расщеп. Сергей повиновался, рогатина вполне удобно легла на плечи, руками взялся за концы, они были гладкими, как отполированными, приятными на ощупь.
— Сейчас я буду камешки подвешивать, — сказал Петрович, — ты просто стой и держи, станет тяжело, скажешь.
— Ладно, — пожал плечами Сергей.
— Помнишь, как в сказке про Ивана крестьянского сына, когда первый раз ударило Чудо-юдо, по колени ушёл Иван в сыру землю.
С этими словами Петрович чего-то там сделал у Сергея за спиной, и рогатина, ещё мгновение назад почти ничего не весившая, вдруг так придавила Сергея, что от неожиданности он даже покачнулся.
— Стоишь? — спросил Петрович. — Ещё один выдержишь?
— Выдержу, — ответил Сергей и попытался встать покрепче, немного расставив ноги.
— Ну и молодец. А когда второй раз ударило Чудо-юдо, ушёл Иван в землю по пояс…
Рогатина снова потяжелела и немного прогнулась. На этот раз Сергею стало по-настоящему тяжело, камешки, казалось, были кило по сорок, не меньше, а может, и все пятьдесят.
— Стоишь? — опять спросил Петрович.
— Стою.
— Бог троицу любит. Сдюжишь?
— Да… наверно, — процедил сквозь зубы Сергей.
— А когда в третий раз ударило Чудо-юдо, вошёл Иван в землю по самые плечи.
Сергей не упал только потому, что рогатина не дала ему упасть ни вперёд, ни назад или завалиться на бок. Перед глазами появился Петрович, внимательно посмотрел на Сергея и снова исчез, начал отцеплять камни. Когда последний камень упал на землю, Сергею показалось, что если он оттолкнётся ногами от земли, то может улететь в небо.
— Молодец, богатырь! — похвалил Петрович, выключая свет и увлекая Сергея к бане. — Думал, ты третий камень не сдюжишь.
— А сколько эти камни весят? — полюбопытствовал Сергей.
[justify]— Да кто ж их взвешивал-то? Камни они и есть камни. Это штангистам надо в килограммах, чтоб друг перед другом хвастаться, а у тебя тут соревнование другое: ты, мил-человек, тут только сам с собою соревнуешься. Три камня ты взял, это не мало, но и не много. Если к концу отдыха пяток удержишь
