Зашёл на кухню, увидел записку на столе, прижатую за уголок термосом: «Выпей два стакана (ты сможешь) и погуляй. Далеко не ходи. Лина». Почерк как, у первоклассницы-отличницы, ровный со всеми положенными завитками. Ну что делать, пить и правда хотелось. Сергей налил стакан, настой был очень тёмный, почти чёрный, и сделал глоток. От неожиданности чуть не выронил стакан — чай был горький, даже немного едкий. Вот это да! Сергей кинулся к раковине, чтоб запить, но возле раковины заметил вторую записку, тем же почерком, будь он неладен, было выведено: «Не запивай, выпей два стакана залпом, Лина».
А если я эти два стакана в унитаз вылью, кто-то узнает? Экологи какие-нибудь, возможно, узнают, в новостях показывать будут пятно мёртвого леса в уральской тайге. Так размышлял Сергей, доставая второй стакан из шкафа и наливая в него горькой жидкости из термоса. Рука явно скупилась и во втором стакане жидкости оказалось меньше, чем в первом, хотя из первого он уже сделал добрый глоток. Поразмышлял, добавить или нет, но решил не жадничать. Вдруг эта жидкость настолько же редкая, насколько и едкая, и может быть, тоже нужна какому-нибудь хорошему человеку, жизнь которого, не в пример его, Сергеевой, важна для всего человечества. Но, с другой стороны, люди пьют водку стаканами и ничего, да и у Сергея был опыт в молодости, когда он разведённый спирт по ошибке вместо воды запил спиртом чистым. Ничего, выжил, в обнимку с унитазом просидел пару часов, зато после того случая больше спиртом не баловался никогда.
Сергей собрался с духом, взял в руки по стакану, выдохнул, как заправский алкаш, и выхлестал оба стакана залпом один за другим. На удивление, напиток проскочил в живот достаточно легко. Наверно, рецепторы были уже оглушены первым глотком и на остальное реагировали вяло. Посидев пару минут, Сергей догадался прополоскать рот с зубной пастой, стало легче.
Что там дальше по программе? Прогулка. Сергей посмотрел в окно, небо вроде прояснило, солнечно. Ну, значит, пойду погуляю, осмотрюсь, что тут за курорт с санаторием. Надев свитер, куртку и кроссовки, Сергей вышел на крыльцо, осмотрелся. Слева терраса с деревянными креслами, на кресла падал солнечный свет, прямо ступени — это знакомо. А вот всё, что вокруг, было в новинку: вокруг был очень редкий лес из берёз и сосен, между деревьями была проложена дорога из двух полосок, выложенных серым камнем. Дорога была очень извилистая и в своих изгибах почти касалась нескольких домиков, на крыльце одного из них сейчас стоял Сергей. Домики были все деревянные, почти одной формы и размеров, наверно, и предназначение у них было похожее. Рассмотреть их хорошо не представлялось возможности, расстояния между домиками были метров по сто, и даже редкие деревья мешали рассмотреть детали. Хорошо тут было: с одной стороны, уединённо, а с другой — не лес дремучий, люди рядом, ну должны быть во всяком случае.
Но пока этих людей не было видно и не было слышно. Сергей решил посидеть на террасе, немного подвинул кресло, осторожно присел, ожидая ощутить холод дерева, но кресло было тёплым, солнце сразу и ощутимо стало нагревать джинсы и куртку, тепло прильнуло к щекам — всё-таки май, хоть и уральский. Сырой, холодный, ветреный, но все-таки май.
Сергей сидел и впитывал в себя тепло, вспомнилось детство. Он последнее время стал часто вспоминать своё детство, пожалуй, что в его сознании это было единственное место, где он мог отдохнуть от мрачных мыслей. В детстве тоже были и обиды, разочарования и страхи, но было и старое кресло на балконе, и именно в начале мая в солнечный день, придя со школы, можно было в одной рубашке залезть в него с книжкой и сидеть там часами, напитываясь первыми по-настоящему тёплыми лучами. А на следующий день красоваться в школе с красным, обгоревшим на солнце носом.
Сидеть на солнышке было хорошо, вот просто сидеть, греться и ни о чём не думать. Хоть совсем не думать, конечно же, не получалось: в голову лезли мысли про его заботы и проблемы, но он уехал от них далеко и в общем-то даже неизвестно куда, и острота этих мыслей снизилась, вроде как в голове освободился маленький кусочек пространства, в котором все было не так уж плохо. Пока во всяком случае. Впервые за последние месяцы его «я» могло выбирать, где ему находиться. Гулять, сидя на солнышке в лесу, было приятнее.
Голос был женский, хриплый и какой-то требовательно-равнодушный, а интонация вопросительная и утвердительная одновременно.
— Греешься?!
Голос был неприятным и манера говорить тоже. Сергей не стал отвечать и вообще как-то реагировать, даже глаз не открыл.
— Но ты молодцом сегодня, — опять произнёс голос.
Сергей молчал, надеясь, что обладательница этого хриплого голоса отстанет от него. Но она не собиралась отступать:
— Скучно тут, поговорить не с кем, вот, смотрю, человек новый, первый раз, наверно, в догадках теряется, что тут да как? А я тут всё знаю и рассказать могу… — голос взял паузу.
Сергей вздохнул и спросил:
— А что взамен?
— О, наш человек! — ответил голос, заметно оживившись. — Вчера его чуть ли не на руках несли, а сегодня уже торгуется. Значит, жить будешь… В отличие от меня.
Сергей открыл глаза: на нижней ступеньке крыльца стояла натуральная лекса, смотрела куда-то в лес. Лекса была из тех лекс, которые короткостриженые. Стандартная, чёрная лекса. Единственно, чем эта отличалась от представительниц своего племени, так только желтоватым цветом кожи, и желтизна эта была явно не от хорошей жизни. Сергей знал человека, который вот также пожелтел, месяца четыре всего потом прожил, потому что рак.
Лексами Сергей называл тот вид деловых женщин, которые были настолько деловые, что уже и женщинами-то не были. И независимо от размеров своего дохода ездить предпочитали исключительно на «Лексусах». Обычно этот подвид бизнесменшей водился в рекламном, выставочном, дополнительнообразовательном и других бизнесах, где клиента надо было развести исключительно словами, продать какую-нибудь сомнительную услугу, ценность которой варьировалась в огромных пределах и пределы задавались исключительно толщиной кошелька клиента.
По бизнесу Сергею нередко доводилось общаться с лексами, и он их не любил. Не за нахрапистую и хищническую манеру вести дела, не за жадность, необязательность и бесстыдное враньё направо и налево, а за другое. За то, что эти существа, родившись женщинами, — женщинами не являлись, хоть многое пытались делать, как женщины. Например, много времени проводили в салонах красоты, но не носили женских причёсок. Если только не считать боксёрский «ёжик» женской причёской. Любые деньги спускали на шопинг, но не носили красивой одежды. Косметикой пользовались не для украшения себя, а для устрашения клиентов, ну и вискарик с тонкой сигареткой, как без этого? Одним словом базарка-торговная, на более высокой социальной ступеньке.
Сергей почувствовал себя неуютно, общаться ни с кем не хотелось, а с лексой и подавно, но разговор уже завязался, Сергей ещё попытался отъехать, пробормотав, что собеседник из него неважный, но понимал, что от лексы уже не избавиться, такая у них порода, хоть плюй в глаза — все божья роса.
— Сергей, — представился Сергей.
Лекса сразу двинулась по лестнице, поднималась она медленно, и только усевшись в свободное кресло, представилась:
— Наталья. Можно без отчества, тут обычно все по-простому.
Сергей молчал, Наталья тоже. Сидела, щурилась от яркого солнца и смотрела в лес. Одета она была в чёрные спортивные брюки, чёрные кроссовки, чёрную куртку, на голове топорщился ёжик чёрных, крашеных, с седыми корнями волос.
Минуты две сидели молча, потом Наталья сказала:
— Петрович-то расстарался для тебя — облака разогнал, можно погреться пару часов. Шороху ты тут навёл, Сергей. Давно такого не видела.
Сергею стало интересно, что за шорох он тут навёл и при этом сам его не заметил, но спрашивать впрямую было неловко, поэтому он спросил:
— А вы… то есть ты давно здесь?
— Два года. Я не всегда тут. Приезжаю два раза в год, весной и осенью. Живу, пока не полегчает, потом домой. Работа на мне, не бросишь. Да и тут полечиться недёшево.
[justify]Наталья
