Такая

что дома и на самом деле всё в порядке. Но я всё равно почти непрерывно размышляла о нас с Димой.

Особенно в минуты творчества. Грифель сам собой скользил по бумаге, а мне вспоминались какие-то мелочи. Вот он просто прикоснулся к моей руке, подал кофе… успокоил после ссоры с детьми, поведение которых он всё время оправдывал разводом и призывал меня быть с ними мягче. Нет, он не вмешивался и не осуждал мои методы, скорее — подсказывал, делился своим видением, но при этом, подчёркивая исключительное право матери и отца решать, как воспитывать детей.

Я не могла разобраться в мотивах этой его мягкости. Вдруг в нём говорит обычная неуверенность в себе и боязнь ответственности? Или, что ещё хуже, — неуверенность во мне и в наших отношениях?

Пыталась понять свои чувства. Может, мне снова только кажется, что я влюблена? Не принимаю ли я снова желаемое за действительное?
В поисках истины я целыми днями делилась сомнениями с подругой и замучила её ими до такой степени, что она не выдержала:

— Настёна, хорош уже! Люблю — не люблю! Конечно, любишь! Посмотри на себя — ты же вся светишься, когда рассказываешь о нём!

Глава 54. Семья!

— Мы приземлились! — сообщила я, включив трубку, как только мы сели.

— Привет, я на паркинге, звони, как получите багаж.

При звуке знакомого голоса, моё сердце подпрыгнуло и застучало быстрее.

Рейс был ночной, и хоть накануне Москву накрыл сильнейший снегопад и дороги не успели нормально почистить, до дома мы добрались неожиданно быстро.
Едва скинув пальто и ботинки, я бросилась в Димины объятия.

— Я соскучилась!  Очень! Я очень соскучилась! — тихо зашептала я.

И уткнувшись лицом ему в грудь, спросила: — И знаешь, что я там поняла?

— Не знаю, — засмеялся он, — и что же?

— Я поняла, что не просто люблю тебя! Я хочу быть твоей женой! Очень-очень хочу!

Он привлёк меня ещё ближе и крепко прижал к себя. Но буквально через несколько секунд, взяв за плечи, поставил меня ровно напротив и глядя прямо в глаза, очень серьёзно сказал:

— Решено, утром едем в ЗАГС!

Ближайшая свободная дата была только через полтора месяца, но это уже не было так важно. Наше решение было окончательным и бесповоротным — хоть через месяц, хоть через год, не горит. Свадьбу решили не играть, удовлетворившись скромной регистрацией посередине недели, но с фотосессией. Вся подготовка вылилась в покупку колец и праздничных нарядов: серо-голубого костюма для жениха, шёлкового галстука цвета шампань с вензелями и темно-фиолетовых атласных платьев для подружек, которыми стали девочки. Всё вместе безупречно подходило друг к другу и идеально дополняло моё облегающее фигуру молочно-белое платье.

Фотограф договорился, и, в виде исключения, для нас открыли главный зал и провели церемонию как полагается, а не в офисной комнатушке с письменным столом. Были и марш Мендельсона, и колечки на бархатной подушечке, которую торжественно подали наши юные свидетельницы.

Глава 55. Противостояние.

Семья не падает с неба. Её выстраивают. Иногда — из обломков. Иногда — вопреки. А иногда — с упрямством надломленной пружины, которая, кажется, вот-вот лопнет, но всё ещё пытается распрямиться.

На протяжении нескольких лет процесс поиска «единственного и неповторимого» то прерывался, то возобновлялся, но почти не останавливался. Нет, я не была неразборчива. Я была настойчива. Мне был нужен результат.

Да, я встречалась. Знакомилась. Иногда — даже продолжительно. А потом брала паузу, меняла анкету: добавляла и удаляла подробности, цели, фото, ники. За это время я стала не просто завсегдатаем «Инопланеты», а её почти профессиональным психологом, с первого взгляда на профиль понимая, чего можно ждать от его владельца в реальной жизни.

Сегодня я с трудом узнаю в той женщине себя. Та была — и я, и не я. До чего же надо было потерять себя, чтобы так легко сближаться с незнакомцами? Что это было? Голод по мужской ласке? Кровавая месть? А может стремление максимально быстро добиться искомого в условиях жестко ограниченных сроков?
Нет.

Это было слепое отчаяние, в котором паника, посеянная неизлечимой болезнью и бегством мужа, переплеталась со стойким чувством обречённости на одиночество.

Мною двигала одна всепоглощающая идея — доказать. Доказать сбежавшему мужу, родителям с их пророчествами об участи «советской разведёнки», и в конечном счёте — самой себе и всему миру, что я не сломаюсь, что я ещё чего-то стою и что я ещё буду счастлива.

И я доказывала...

То упрямство, с которым я шла к цели, могло сравниться разве что с тупой, слепой силой барана, бьющегося рогами в стену. Но, пожалуй, без этой самой «твердолобости» — одной из самых ненавидимых бывшим супругом черт моего характера — я вряд ли добилась бы того, о чём так страстно мечтала.