Четвёртый день
Это утро было полной противоположностью вчерашнего, прыгать с кровати не хотелось, не хотелось вообще ничего. Сергей чувствовал себя совершенно разбитым и больным. Хотя одно желание было — желание, чтобы ничего не было, совсем ничего, даже его самого.
Сергей лежал на спине в позе трупа, руки на груди, глаза смотрели в потолок. В голове медленно проплывали тёмные мысли, но он не обращал на них внимания. Он их не думал, они думались сами по себе и были похожи на каторжников, которые медленно плетутся, позвякивая кандалами, куда-то на неизбежную и мучительную смерть. Холодный, мрачный уральский лес окружал этих обречённых, моросящий снегодождь и порывистый ветер выхолаживали тела снаружи, болезненный грудной жар выжигал изнутри. Некоторые мысли исчезали, наверно, падали от изнеможения и умирали в какой-нибудь грязной луже — счастливчики. Остальные продолжали свой скорбный путь по сознанию пациента странного санаторно-курортного заведения, затерянного в холодном уральском лесу.
Интересная мысль пронеслась через сознание чёрной птицей: а хорошо, наверно, будет если мысли сдохнут все, все до одной. Вот, наверно, только тогда возможно будет отдохнуть по-настоящему. Может, если удастся выбраться отсюда живым, в йоги податься? Они вроде чем-то таким занимаются, внутренний диалог останавливают, дзен познают и прокачанными пофигистами становятся. Или это разные вещи? Забавно, а как податься в йоги, если все мысли убить, все до одной, в том числе и про йогов? Хрень какая-то, подумал очередной неубитой мыслью Сергей и закрыл глаза. Петрович что-то вчера на эту же тему говорил, вспомнилось Сергею, про поменьше думать. Ага, хорошо бы, только как?
В сознании медленно хромали мрачные образы, среди них Сергей увидел Петровича и Лину. На образ Петровича в душе шевельнулось злорадство: так тебе и надо, инквизитор хренов. А вот на Лину в груди отозвалась жалость и ощущение несправедливости. Её-то на смерть за что? Она ничего плохого Сергею не сделала, наоборот, заботилась, пыталась помочь, не побоялась бабкиного проклятья. Сознание сразу подкинуло мрачную картину: стоит на крыльце своей трапезной Наталья Дмитревна, вся в чёрном, а Лина внизу на мокрой земле босая, и бабка ей так громко: «ПРО-КЛИ-НА-ЮЮЮ!!!» И пальцем в неё так — раз! И тут же молнии с неба, бах, и ветер, сосны шатаются, вороны над головой каркают, волки из леса воют — полный мрак и ужас. Лина такая медленно уходит куда-то в лес, рыдая, а вокруг буйство всех мыслимых и немыслимых стихий. Страшно, но красиво! В каком-то мультике что-то подобное было.
Сергей решил Лину всё-таки спасти, разогнал в своей голове стихии и вороньё, Дмитревну загнал на кухню тесто месить, а Лину вернул в естественное состояние — красивой, элегантной, заботливой женщины. Следующая мысль обрела уже практический смысл: а где, собственно, эта заботливая женщина? Сергей тут почти помирает, даже ухи уже не просит, лежит в соответствующей позе, а её нет! Пациенту послепыточный уход полагается или помирай как звали?!
Никто ему не ответил, постепенно к душевно-мысленным страданиям добавились ещё и телесные позывы, пришлось покинуть позу трупа и отправиться туда, куда надо. Тело ныло нещадно. Кое-как почистив зубы, Сергей долго стоял у зеркала и смотрел на себя. Взгляд его был будто со стороны, он смотрел на себя как на смутно знакомого персонажа. Кто этот нечёсаный и небритый мужик с тусклым взглядом? Что он тут делает? Зачем он вообще? Кому он в этом мире нужен? Как он жил, как ему жить и на кой ему вообще жить? У Сергея было ощущение, что он упёрся в своё отражение и оно не даст ему пройти дальше, пока он не ответит на эти вопросы. Нужен какой-то ключ или пароль. В памяти всплыл отрывок детского фильма про Олю в Зазеркалье, где огромные охранники требовали от двух маленьких девочек какие-то ключ и пароль, девочки всё это раздобыли и кого-то там освободили.
Сергей прошаркал на кухню, на столе стоял кувшин с морсом и стакан, рядом лежала записка. «Пей, отдыхай, скоро зайду. Лина», под текстом был нарисован потягивающийся и зевающий котёнок, котёнок был очень забавный. Сергей улыбнулся, выпил стакан морса и пошаркал обратно в кровать, улёгся, страдальчески сложил руки на груди и стал ждать.
Прошло ещё с полчаса, наконец в дверь негромко постучались и, не дожидаясь ответа, вошла Лина со знакомой корзинкой в руках. Сергей с кровати видел, как она сняла куртку, короткие сапожки и осталась в джинсах, в свитере толстой вязки и вязаных носках.Волосы были заплетены в знакомую уже толстую косу, а на глаза спадала волнистая прядь, которая выбилась из причёски, и Лине приходилось поминутно заправлять её за ухо. Выглядело всё, как будто она живет тут, с ним, встала утром, натянула джинсы, свитер, выскочила в магазин и вернулась с покупками.
— Серёж, я сейчас, — сказала Лина и, подхватив корзинку, легко скользнула на кухню и оттуда продолжала говорить про то, что на улице сегодня настоящая зима, там выпал снег, что Наталья Дмитревна ему, Сергею, что-то там приготовила, что Петрович сейчас лежанку затопит и что-то ещё.
Сергей по-прежнему лежал, но руки всё-таки с груди убрал, прикидываться трупом при женщине было неудобно. И ещё он ощутил, что появление рядом Лины сильно меняет его состояние. Вот приди сейчас Петрович, Сергей бы глазом не повел, а при Лине как-то само собой захотелось выглядеть не совсем коровьей лепёшкой на лугу. Второй момент — это то, что Сергею, при всей его отрешённости и отвратительном самочувствии, понравилось, как появилась Лина. Как она пришла с майского морозца, разделась и занялась хозяйством, и вроде не лезет его жалеть, щупать лобик, но в то же время говорит с ним участливо, очень по-свойски. Вот так хорошая жена должна приходить в дом, а не шипеть гадюкой с порога: чо то, чо сё, тут не так, там не этак. Повезёт Лининому мужу — почему-то Сергей точно знал, что Лина не замужем. Она никогда не станет скандалить и выклёвывать мужчине мозг, или что жёны-стервы там вечно выклёвывают. Сергею даже немного позавидовал этому несуществующему пока Лининому мужу, и опять его царапнуло удивление, почему на месте этого гипотетического мужа он не видит себя? Вернее, Лину он не представляет в качестве своей гипотетической жены! Возраст подходящий, оба свободны, но нет — и всё тут.
Лина появилась с небольшим подносом, поставила его на письменный стол. Щёлкнул выключатель настольной лампы, в комнате стало светлее. Потом подошла к нему со стаканом зеленоватой жидкости, пододвинула поближе к кровати стул, села и улыбнулась Сергею.
— Выпей, тут Дмитревна тебе особый бодрящий сбор заварила. А я Петровича встречу.
По ступеням крыльца кто-то топал, возможно, отряхивая снег, которого Сергей ещё не видел, а только слышал, что он есть. А ведь вчера за гаражом было почти лето. Уральская весна — это не весна в том понимании, которое обычно приходит на ум при этом слове. Уральская весна — это долгая, нудная, окопная война тепла с холодом, наступление лета в этих раскладах не всегда случается. Бывает, что апрель плавно переходит в октябрь — и всё, добро пожаловать в новую зиму, в отличие от лета у неё прогулов не бывает.
Ввалившись в дом, Петрович разделся, отправил Лину на кухню за чаем, а сам присел к Сергею, зябко потирая руки, и стал вглядываться в его лицо. Пока Петрович возился в прихожей, Сергей приподнялся на подушке и пил мелкими глотками настой.
— Как себя чувствуешь? — наконец спросил он.
— Нормально, — нехотя ответил Сергей.
— Нормально! — передразнил Петрович. — Это выходит, что я зря вчера старался, ну или дела своего не знаю? — и добавил, обращаясь к входящей с кружкой чая Лине: — Нормально ему! Я вчера чуть пуп не надорвал, чтобы ему было плохо, а ему хоть бы хны — ему нормально! Зря я вас с Дмитревной послушал, надо было в полную силу процедуру провести, ну полежал бы пару дней в памперсе, зато потом, ух, какой богатырь бы получился.
— Петрович! — укоризненно произнесла Лина, подавая ему кружку.
— Ладно, — посерьёзнел Петрович, — Сергей, в двух словах. Помнишь мы про бассейн разговаривали, в который втекает-вытекает?
Сергей молча кивнул.
— Так вот, мало втекать может по разным причинам.Одна из основных — это как засор: твои трубы были засорены, жизненная сила где-то не бежала, а где-то её было слишком много, что тоже нехорошо. На первой процедуре мы трубы прочистили, не все и не совсем, но кое-что сделали. Если провести три-четыре таких процедуры, вообще было бы отлично, но это, возможно, потом. После того как по трубам побежало, очень важно трубы выправить, чтобы бежало везде равномерно — это мы вчера делали, ну и чистили чуток. Сейчас в твоём теле жизнь