Демоны Истины: Глава пятнадцатая. Несмертный.

хуторам. Это - обученные. Закованные. Пробужденные.[/b]
Сердце леса билось тяжело. Битва разворачивалась - и шепот Бездны, не слышимый ухом, разносился по ветвям и оврагам.
Пели клинки Дантиса - две стальные струны, натянутые между жизнью и смертью. Их пение было не звуком, а ритмом - завораживающим, ледяным. Он двигался среди врагов, будто не оставляя следа, лишь всполохи стали и клочья плоти отмечали его путь. Руки и ноги срывались с суставов, головы с треском отделялись от шеи. Дантис не сражался - он танцевал, и каждый его шаг был шагом по краю бездны.
Тэрций Навин врубался в строй наседающих, укрываясь щитом и точными и быстрыми движениями, на которые только был способен смертный, отсекал изуродованные посметрием головы врагов. 
А вокруг - смерть. Инквизиторы умирали один за другим. Каждый, кто падал, утаскивал с собой хотя бы одного из мертвых. Звенья Инквизиции - рассыпанные по лесу жемчужины боли и стойкости. Щиты трещали, кости ломались, плоть вспарывалась, но ни один не отступал. Они знали, что отступление - не путь, а приговор.
Таллис рубил. Не в гневе, не в исступлении, - хладнокровно, методично, почти как хирург. Его меч - грозное продолжение воли, с каждым ударом дробил кости и шлемы, сминал броню и черепа. А кольцо на его пальце... Камень, некогда цельный, теперь расколотый, мерцал при каждом взмахе. Изнутри, сквозь трещину, струилось нечто - огненно-красное зарево, будто взгляд из самой преисподней, что жил в глубине артефакта. Каждое его свечение отзывалось эхом в теле и душе Таллиса, будто за гранью слышало его имя что-то древнее.
Но он не слушал. Он крушил.
Пока мертвые, облаченные в доспехи, наступали так, как не наступали прежде.
Натиск начал ослабевать. Словно волна, разбивающаяся о скалы, строй мертвецов, ещё мгновение назад казавшийся несокрушимым, начал давать сбои, -  поредел, рассыпался. Где-то у подножия древнего вяза заскрипел заклинивший арбалет, где-то замолк рык, превращенный в мертвое мычание. Тлеющий отряд Инквизиции, израненный, истекающий кровью, но несломленный, почувствовал - еще немного, и они выстоят.
Клинки рыцарей-истребителей дрожали от напряжения, и не только от него. Камни душ, вплавленные в рукояти и навершия, горели изнутри - испепеляющим светом пойманных в бою сущностей. С каждым ударом зачарованная сталь вырывала из плоти мертвецов гнойную суть - не плоть, не кровь, но искаженную тень, искру чего-то чуждого, что когда-то было живым, а теперь было лишь голодной частью Пустоты. Камни пульсировали, едва сдерживая в себе наполняющих их в агонии низших демонов.
Бой угасал. Мертвые больше не шли вперед. Лес снова наполнился звуками - потрескиванием веток под ногами, стонами умирающих, тяжелым дыханием уцелевших. Все остальное - тишина. Враги рассеялись, и земля под ногами перестала дрожать.
Но Таллис Валлир уже знал - это было не все. Он стоял, утирая с подбородка кровь чужую и свою, и смотрел сквозь деревья, туда, где лес сгущался в черное месиво теней. Его левый глаз - яркий, словно небесный сапфир. Правый - омертвелый, со зрачком, точкой тьмы в центре стеклянной радужки.
Он чувствовал эта атака - лишь арьергард. Задержка. Проба пера. За ними могло прийти нечто большее. Настоящая волна.
И если этот бой истощил их до предела, то следующий - может стать последним. Но Валлир и Навин видели глубже. Это были отставшие. Отставшие от основного войска, но не потерявшие цели.
Они не шатались в хаосе. Они шли - пусть и медленно, пусть и нестройно, но шли туда, где их вел зов.
В их движениях не было ярости, но и не было пустоты. Скрытый приказ, вложенный в их проклятые души, гнал их вперед. Они не нуждались в глазах, чтобы видеть, не нуждались в словах, чтобы слышать. Их разум затушен, но не уничтожен. 
Самаэль Дантис кивнул. Его парные клинки блеснули в свете, пробивающимся сквозь листву.
Таллис Валлир провел пальцем по кольцу с расколотым камнем. Оно чуть заметно вспыхнуло в ответ - будто живое. Он уже знал, куда ведет эта дорога. И кто их ждет на ее конце.


Самаэль Дантис первым протиснулся через разлом в стене. Его глаза свыклись с сумраком, и он едва слышно шелестел плащом, будто боясь потревожить саму тишину, словно крепость могла услышать. Тэрций Навин, высокий и бесстрастный, следовал за ним, двигаясь с точной, почти машинной грацией. Позади шел Таллис Валлир, плечи его подернуты тусклой броней, клинок едва заметно отражал слабый свет, пробивающийся через щели в каменных стенах.
Внутри крепости все казалось одновременно вечным и разрушающимся. Монументальные залы с арками, уходящими в мрак, создавали впечатление грандиозности, но каждое движение тени, каждая трещина в камне напоминали о зыбкости этой мощи. Казалось, стены могли рухнуть в любой момент, и сама земля под ногами, как будто согнувшись под тяжестью столетий, готова была поглотить пришельцев.
Следом за ними через пролом, чуть медленнее и осторожнее, протиснулась когорта "Vectra". Их лица были напряжены, каждый шаг отдавался тихим эхом в пустых коридорах, словно предупреждая о том, что здесь не место для шумных поступков.
Воздух был густым и холодным, с запахом плесени и чего-то древнего, почти нечеловеческого. Каждый камень, каждый свод напоминал о забытой истории, о тех, кто строил крепость веками назад… и о тех, кто давно уже не дышал.
Они едва успели переступить порог, как их взгляды наткнулись на них. Нежить. Стояла неподвижно, словно каменные статци, но каждое мгновение дышало ожиданием. Знакомое состояние дремы - тот странный баланс между смертью и жизнью, что инквизиторы встречали не раз.
Но эта… эта была иной. Старые, проржавленные доспехи скрипели при малейшем движении воздуха, словно сами стены пытались предупредить о присутствии чего-то неестественного. Ржавое оружие, которое мертвецы держали в дрожащих руках, казалось нелепым и одновременно ужасающе реальным. Хватка была зыбкой, ненадежной, но в ней таилась угроза, словно доспехи и клинок сами ждали сигнала, чтобы вновь ожить.
Самаэль Дантис сжал рукоять мечей, вглядываясь в пустые глаза под старыми шлемами. В них почти не было жизни, но отблески прошлого, затерянные в глубине, мерцали странным светом. Тэрций Навин сделал шаг вперед, его взгляд холоден и расчетлив. Он знал, что хоть эта нежить и неподвижна, ее дремлющая сила может проснуться мгновенно.
Таллис Валлир поднял руку, чтобы остановить когорту "Vectra", но было уже поздно: самые осторожные шепоты и шаги казались громче, чем могли выдержать эти залы, и тени вокруг начали дрожать вместе с дыханием древней крепости.
Когорта "Vectra" рассыпалась на звенья. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд - насторожен. Они двигались по дворам крепости, стараясь не потревожить тех, кто еще дремал в тени древних стен.
Дворы были колоссальны, словно сами горизонты сжались под сводами грандиозных арок и полуразрушенных башен. Каменные мостовые покрывались трещинами, поросшими мхом, а статуи и обелиски, давно забытые временем, наблюдали за ними пустыми глазами, будто предчувствуя грядущий хаос.
Звенья когорты занимали позиции с предельной осторожностью, не спеша, рассеянно огибая проломы в стенах, обрушенные арки и зловещие башенки. В каждом шаге слышалась дисциплина, но за ней сквозила тревога: крепость дышала собственной историей, и эта история могла быть смертельно опасной.
Внезапно холодный ветер пронесся по двору, и где-то вдали за скрипом ржавого металла показалось движение…
- Живые! - прорезал воздух шепот Самаэля, едва успевшего поднять клинок.
Немыслимое произошло. Местные, живые, в странных доспехах из кожи скатов, мехов и тростника, действовали заодно с мертвецами. Их стрелы и дротики зашуршали в воздухе, царапая металл и плоть. Ранения были чаще всего несмертельны, но болезненные, заставляя инквизиторов сжимать зубы и урчать от боли.
Когорта "Vectra" растерялась. Звенья инквизиторов рассыпались в хаотичный поток, пытаясь уклоняться и одновременно отбиваться. А стоящие в дреме мертвецы, - старые, в проржавевших доспехах и с оружием, забытым века назад, начали оживать. Их движения медленные, но уверенные, как будто сама смерть обретала плоть.
Таллис поднял руку, пытаясь организовать защиту, но было слишком поздно. Рожки капелланов, предназначенные для призыва подмоги из окрестностей, прорезали холодный воздух. Их звуки эхом отразились от каменных стен, и вся древняя крепость будто проснулась: ее улицы наполнились нестройным, но грозным маршем мертвых колон.
Вихрь звуков, шорохов, ударов оружия и стона раненых смешался в гулкую симфонию хаоса. Инквизиторы пытались сдержать натиск, но казалось, что сама крепость, вековая и забытая, стала против них, направляя ожившую нежить и живых стражей, словно ловушка, сотканная столетиями.
Инквизиторы из когорты, быстро приходя в себя, начали отвечать залпами арбалетов. Болты засвистели над мостовыми, пробивая доспехи местных живых и ржавые латы мертвецов. Каждый выстрел создавал короткую паузу в натиске, но давал лишь мгновение перед новым натиском.
Капелланы, трубя в рожки, пытались выстроить защитный порядок. Их голоса, смешанные с звуками бронзы и духовых труб, создавали короткие сигналы, к которым пытались прислушаться инквизиторы. Ряд за рядом, звенья медленно формировали полукруги и заслоны, закрывая открытые дворы и проломы.
Редкие вспышки пламени Испепелителей прорезали сумрак дворов и улиц крепости. Огненные лучи ярко отражались от камня, разбрасывали отблески на доспехах врагов и поднимали клубы дыма, который моментально смешивался с гулом пробужденной крепости. 
Самаэль, Тэрций и Таллис двигались как единое целое, отдельная спайка внутри хаоса. Натиск мертвецов был неустанным - сотни шагов, скрежет ржавого металла, хрип и шепот старых душ заполняли каждый двор, каждую арку крепости.
[b]Крики и стоны раненых инквизиторов разрывали воздух, дыхание