пути.
Боярин 1: - Сколько времени без перемещения в Ближней думе. По придворному чину - третье место держит.
Боярин 2: - В государевых тайнах участник.
Боярин 1 (осторожно): - А когда ты, государь, занемог, и о наследнике речь зашла, крамола меж бояр возгорелась... Князь Владимир непоколебим был, недругов к целованию креста царевичу Димитрию принудил. Ты сам тогда велел - случись что – чтобы князь вместо тебя о царевиче заботу имел...
Грозный молча ходит, думает.Останавливается.
Грозный: - Шуму много будет, - говорите?.. Значит, миловать?! Честь, - говорите?! «Полем» шёл?! Царевича блюл?!.. Мне что ж, царю всея Руси, князю Воротынскому в ноженьки кланяться - челом бить?.. (пауза) Княжество их на Оке какое?
Боярин 1: - Верст двести будет... Новосиль, Одоев, Перемышль...
Боярин 2: - С полуночи на полдень вдоль Оки простирается.
Грозный: - Государство целое! А коль измена? К Литве переметнутся, «берег» свой супостату отворят - всю засечную черту по Оке потеряем. Что тогда?!
Боярин 1: - Так ведь князь верой и правдой...
Грозный: - Все вы верой и правдой, пока измена не вызреет. С князьями Вишневецкими вязался? С Ивашкой Бельским?
Боярин 2: - Вязался, государь...
Грозный: - С Сильвестром-святошей, с Адашевым-смердом знался?
Боярин 1 (шёпотом): - Знался...
Грозный (кричит): - Сговор держали, пока я их не истребил! Все так и норовят - зельем опоить, али нож в спину! От вас чего еще ждать?! И этот - таков же! Нет веры вам! Все на един лик! (Щелкалову) Зови князя, побеседуем!... Как брат с братом...
Щелкалов: - Слушаюсь, государь. (Быстро уходит.)
Грозный (ходит, бормочет): - Враги... Вкруг одни враги...
Входит Воротынский. Вид усталый, держится прямо. Кланяется по чину.
Воротынский: - Здрав будь, государь. Призывал?
Грозный (с натянутой улыбкой): - Призывал, княже! Как не возрадоваться очам твоим!
Воротынский (настороженно): - Благодарствую. К твоим стопам.
Грозный: - Пропал ты совсем! Сгинул! Мы уж изныли!
Воротынский: - Льстишь, государь. Да ты сам ежелетно к «берегу» меня посылаешь в большом полку первым воеводой оборону держать.
Грозный: - Держишь?
Воротынский: - Как велено. Москве - покой.
Грозный: - Гоже... Оно и гоже... Отрадно слышать. Молодец!... Да! Спросить еще, князь, хотел - сколько землишки в уделе твоём вотчинном по Оке будет?
Воротынский: - Около двести вёрст. Ока да притоки.
Грозный: - Гоже. Около двести... А ты ничего не попутал?
Воротынский: - Не разумею тебя, государь. Не знать мне своих земель? Отчизна - не щепка, не грош.
Грозный (с усмешкой): - Врёшь!
Воротынский: - Как это?
Грозный (резко): - А вот так! Слышал - почил брат твой старший - Владимир.
Воротынский: - Верно, государь. Удел его у вдовы ныне. По старине - младшим братьям отойти надлежит.
Грозный: - По старине? Не ведаешь, что в январе сего года я обнародовал уложение о княжеских вотчинах? По нему выморочные земли в казну царёву отписываются. Не слыхал?
Воротынский: - Слыхал... вроде...
Грозный: - А посему ты с братом Александром на ту землю права теряешь.
Воротынский: - Но это - треть удела Воротынского! Лучшая треть!
Грозный: - Да хоть половина.
Воротынский: - Как же так?!
Грозный: - Так. А ты иначе мыслил? Мои указы не писаны княжьям Воротынским?
Воротынский (вспыхнул): - Но, государь!..
Грозный (стукнул посохом): - Уложение земское от 15 января! Законы знать подобает!
Пауза. Тишина.
Воротынский: - Не под меня ли сей закон сочиняли?
Грозный: - Не наглей!
Воротынский (с достоинством): - Со всем послушанием... Но лучше опала, стены монастырские, нежели утрата чести родовой. Не наглею - правды прошу, государь! Разве запятнали себя Воротынские делом изменным? Разве повинны пред тобой? Пред Русью-матерью?
Грозный (подходит вплотную): - Дела изменные?... Сиим летом как было? А? Хан крымский Девлет-Гирей с малой силой к Мценску подступил? Подступил. Велел я тебе супостата сокрушить? Велел. А ты?!
Воротынский: - Полки наши четыре сотни вёрст гнали их...
Грозный: - И что?!
Воротынский: - Не нагнали... Бывает, государь! Сечи не было. Потрепали их в дороге, многие тыщи положили.
Грозный (с изумлением): - Бывает? Причина всему – нерасторопность, мыслишь?! Аль всё иначе? Сговор с ханом был?!
Воротынский: - Государь!...
Грозный (ядовито): - А свидетельством сему - факт простой: на твои вотчины набегов давно нет. Как же так?.. Молчишь? То-то и оно!
Воротынский (с ледяным спокойствием): - Заподозрили в неверности? В измене? Меня - князя Воротынского? Чей род сколько лет верой и правдой? Казни, государь! Твоё право! Казни! Только правда за мной.
Грозный (в истерике): - Меня, царя, в неправде обвинять?! Как посмел?! И казню! В опалу?! В ссылку хочешь? В монастырь? Сошлю! Всё отыму!... Взять наглеца! Отписать земли Одоевско-Новосильские на меня, лишить князя Михаила чина слуги государева, отобрать имущество все до исподнего - злато, сребро, соболя, платья праздничные, суды ценные, сослать со всем семейством в монастырь! Всё! Удел княжеский Воротынских ныне - прах! Тлен, да пыль!
Стражник берет Воротынского под локоть, уводит.
Воротынский (оборачиваясь): - Благодарствую, государь. Что ж - не впервой.
Пауза.
Щелкалов (робко): - Прости, царь-батюшка,... в коий монастырь изволите сослать?
Грозный (устало): - На Белоозеро... Условия там какие?
Щелкалов: - Хороши. Всё имеется. Как строго обращаться с ним?
Грозный (задумчиво): - На что строго? Князь всё-таки. Пущай живёт в обители пýшно: княгиня его пущай ходит в тафте бурской, да в венецейской. На содержание из казны моей отпущать им по пятьдесят рублёв, людям его, коих с ним человек двенадцать будет, - сорок восемь рублёв, да двадцать семь алтын... (Оживляясь, кричит.) Да подвозить осетров свежих! Севрюг! Ягод винных! (пританцовывая, кричит) Изюму, романеи, вéнского, бастру, лимонов, шафрану, гвоздики, воску! Не забыть про пирожков с вареньем, да свежих лосей! Пущай живёт, да радуется, ни в чём себе не отказывает! Пущай подавится! (Хохочет. Внезапно лицо его искажает гримаса ненависти.) Скоро с прочими разберусь. Дойдут руки… Царьки. Всё отыму!... Враги... Вкруг - одни враги...
Картина четвертая
Январь 1562 г. Келья Кирилло-Белозерского монастыря. Ночь. Горит лучина. Воротынский сидит на лавке, смотрит на скупое пламя. За окном воет ветер. Входит Марфа.
Марфа: - Не спится?
Воротынский: - Не спится, свет мой.
Марфа: - Тоска гложет? Кости ноют? Ломота?
Воротынский: - Ветер... А дух какой... Смолой пахнет, да сыростью. От озера тянет. Знаком он мне, Машенька. До костей знаком.
Марфа: - Знаком? Как же это?..
Воротынский: - Был я еще отроком здесь. Двадцати четырёх лет не исполнилось, яко привезли сюда. Всю фамилию княжую Воротынских.
Марфа (тихо): - Господи... Не знала я... Ни разу не говорил ты мне.
Воротынский: - Забыть хотел. Ан вона как вертится. Пахнуло озерным ветром - всё и воротилось. Тридесят лет тому минуло, отца моего, князя Ивана Михайловича, скрутили, яко татя. Удел наш, княжество Воротынское, отписали. И сюда. В сей самый монастырь. С матушкой, да тремя сынами - Владимиром, мной и Александром.
Пауза. Завывание ветра.
Воротынский (глухо): - Помню телегу... Стёжку ухабистую. Отец молчит. Мать плачет беззвучно. Думаю - за что? Что содеяли? Ведь князи мы. Нам бы на конях да с соколом на плече. А мы - в телеге, под стражей, яко вязка дров. Разумеешь? Страшнее сечи, страшнее татарской сабли - безвинность такая. Когда отымают всё, да разъяснить не могут. Просто не хотят...
Марфа (садится рядом, берет его за руку): - И сколько так...?
Воротынский: - Год... Или два. Время тянулось тогда, яко смола... Отец здесь и преставился. На сту́дёных каменьях. От тоски, что ль... Не выдержал... А после... После нас щенков отпустили. Милость царская пришла: «Живите!» Даже треть удела вернули... Обгрызанную, искромсанную. Как кость псу кинули. Впервые постиг тогда: государство - оно не про честь. Оно про силу. Кто крепче - тот закон.
Марфа (крепко стиснув его руку): - Всё возвращается. Та же клетка. Только ты ныне не щенок. Ты - князь. А я с тобою.
Воротынский: - Да, все возвращается... Только я - не отец мой. Пережил его. Ссылку ту пережил. И эту переживем... (Встаёт, идет к окну, смотрит.) Сдюжим. Тогда мы были - жертвы. Ныне... Ныне - крепость. Малая, да наша. И пока вместе мы - тут не просто ссылка, а земля наша в сей вот келье. Ее у нас не отнять.
Долгая пауза. Он садится на скамью.
Воротынский: - Царь думает, что сломил меня, как сломил отца. Не ведает он, что единожды уже я сломлен был. Второй раз не сломить. Убить можно. Сломить - нет. Выстоял тогда - выстою ныне.
Марфа (поправляет на нём власяницу, как когда-то поправляла дорогой наряд): - И я выстою. Я всегда с тобой.
Она встает, гасит лучину. В сумерках - силуэты окна, воет ветер. Темнота.
Картина пятая
Февраль 1563 года. Полоцк. После битвы.
На авансцене Хворостинин и еще два ратника. Доспехи во вмятинах, в саже, перепачканы кровью, у кого-то рука прижата к груди (сломана). Стоят, молча смотрят в зал. Тихо выходит Иван Грозный. В шубе, без царских регалий, только с посохом. С ним два стражника, они остаются в отдалении. Царь подходит, встает за спиной Хворостинина, тоже смотрит в зал.
Грозный: - Сколько уж вышло?
Хворостинин (не оборачиваясь, глухо): - Да тыщ десять уж будет… Всё идут да идут… Весь град, поди… Весь Полоцк…
Грозный: - Тыщ десять… Добро. Наши выходят, крещёные. Все - Русь. Сколько времени Литва в ярме держала… Выходят, ро́дные.
Хворостинин оборачивается, видит царя, хочет пасть ниц. Оба товарища его падают на колени. Царь на них не смотрит.
Хворостинин: - Государь! Прости! Не признал сразу!
Грозный кладёт Хворостинину руку на плечо, не давая упасть.
Грозный: - Стой. Не для поклонов ныне день. (Смотрит в зал.) Десять тыщ… (Пауза.) Видал я, как ты у пролома стоял, когда уж многие дрогнули. Многие бежать собрались, так ты с горсткою малою - двести ратников, не боле - клином во врага вошёл. Яко нож в масло. Всё и переломилось.
Хворостинин (смущенно бормочет): - Что уж тут… Долг таков… служба…
Грозный: - Долг бояре мои справляют - в опочивальнях, в избах тёплых да баньках, ме́стами споря. Здесь ты всё сделал. Видал я. Десять тыщ душ освободил! (Пауза.) Сказывали - Дмитрием величают? Кто таков? Чьего роду-племени будешь?
Хворостинин (смущённо): - Дмитрий я, Хворостинин. Потомок Рюрика в девятнадцатом колене, сродник Деевых да Львовых.
Грозный: - О как! (Усмехается.) Аж в девятнадцатом! Боярский чин имеешь?
Хворостинин: - Не имею. Из ярославских я, владения - Ухорский удел. Отец стольником воевал, головой был, в окольничих вышел.
Грозный: - Из младших ветвей, стало быть.
Хворостинин (бормочет): Из младших…
Грозный: - То-то мне бояре наушничают: «Хворостинин - худородный. Негоже ему за общий стол садиться»… (Смотрит в зал.) Идут… Ведаешь, что мне, глядя на сие, на ум идёт?.. Восемь лет тому минуло. Под Судьбищами. Отец твой, Иван Хворостинин, так же с малым отрядом в сердце орды врезался... Эх! Яблоко от яблони…
Хворостинин (потрясённо): - Неужто знаете?
Грозный: - Всё знаю. Всё помню… Сколько лет тебе ныне?
Хворостинин: - Двадесят седьмой уж идёт.
Грозный: - Сие до́бро,… зрелый возраст … Худородный?! Ах, черти окаянные! Род высокий - шрамы да победы. Иного родства мне
