послужить! Помните это!
Свет на нем гаснет.
Хворостинин: - А я отца своего мало помню. Он всё в походах. Мамка одна нас растила. Пятеро нас. Я старший. Говорила мне, - ты за всех в ответе. А я мал был, глуп. Однажды… (Усмехается.) Кур соседских украл. Хотел братьев накормить. Мамка выпорола меня, кур велела воротить. А они уж ощипаны. Иду и плачу. Срамно, кур жалко.
Воротынский: - Добрый вор! Кур украл, ощипал, да вспять воротил.
Хворостинин: - Потом долго думал: за что меня пороли? Я же для мамки, для братьев старался.
Воротынский: - Эх, Дмитрий. Дело делу рознь. Тогда для живота ты старался. Ныне у нас с тобою дело поважнее кур…
В глубине сцены свет прожектора. Грозный замер, смотрит в их сторону.
Грозный: - Воротынский - большой полк. Хворостинин - передовой. Гуляй-город ставить у Молодей. Там и встретите ворога, заманите, побьете. (Пауза.) Местами перед сечею мериться напоследок будете? Кто знатней, кто главней? Решайте ныне. После - не время будет.
В глубине сцены свет прожектора меркнет.
Воротынский: - Да! Хотел спросить тебя - Дмитрий Иванович - девятнадцатого колена от Рюрика. … Когда царь предлагал тяжбу - местами нам потолкаться - ты чего не захотел?
Хворостинин: - Шутишь, Михайло Иванович? До того ли было?
Воротынский (улыбается): - Вот и ладно. После, если живы будем – обязательно! Да?
Хворостинин (улыбается): - После так после. Какой воевода без тяжбы?!
Смеются. Воротынский дружески хлопает его по плечу. Долгая пауза.
Хворостинин: - Слушай, княже, а ты боишься?
Воротынский: - Дурак не боится. Или безумец. Или ежели дурмана-зелья какого накурился. Я человек, как и все. Жизнь Богом дана, дабы успеть содеять что-то. Может, даже великое. За неё надобно держаться, беречь. Иначе - кто ты есть, ежели руки опустишь, Богом дарованное походя в канаву бросишь?.. Вестимо, боюсь. Только проходит страх этот, когда на сечу иду. Кураж одолевает, порою радость, задор. Ведаешь, что дело правое, за тобою матушка Русь. Страх трусливо и отступает. Являются силы немереные. С этим на битву и идешь.
Хворостинин: - Все знаешь ты, княже. Пожил, повидал.
Воротынский: - Ты сам не мальчик уже. Муж! Воин! Златые годы твои настали. Шагай себе во всю силу, в полный рост!
В глубине сцены вспыхивает свет прожектора. Грозный один.
Грозный (молится): - Господи… Ты видишь - я пытался. Строил. Рубил. От скверны очищал. А они всё лезут. Ныне только и осталось - эти двое. Один стар, бит. Другой - млад. (Пауза.) Пущай сотворят, ежели смогут. А не смогут - иных у мене нет. И меня тогда нет. И Руси тоже. А орда далее на запад пойдет, весь христианский мир во крови утопит... Пущай сделают. Дай им сил!
Свет гаснет.
Хворостинин: - Ладно. Во весь рост… Только одного не ведаю: как нам завтра… уже сегодня малым числом победу справить? Супротив наших двадцати тыщ - их сто будет?
Воротынский (бормочет): - Сто…
Хворостинин: - Что же – значит, в последний раз погуляем. Во весь рост! (Пауза.) Так просто гуляй-город не сдадим. Многих за собою басурман утащим. Долго потом не сунутся… (Смотрит на Воротынского.) Чего, княже, усмехаешься? Умыслил что? Ведаешь что? Ох, хитер! Не молчи! Ну, говори, воевода!
Воротынский (с улыбкой): - Малым числом? Что же, скажу. А про последний раз – чтобы я боле не слышал. Уразумел?
Хворостинин: - Уразумел. Говори уже, не томи!
Воротынский: - Тогда слушай. Утром рано на зорьке сеча начнется. Крымец поднимется, пойдет наш гуляй-город брать. Мы откинем его разок, откинем другой. А он все пуще лезет, лице зверино скалит. И тут видит хан, как из одной стены щиты попадали, пролом образовался, а в него ратники наши кинулись. Да в поле! Их тыщи. Болшая часть полков. Я во главе.
Хворостинин (изумлённо): - Что же? Струсили, значит? Измена?!
Воротынский: - Верно говоришь. Так и подумает хан Гирей. Только воевода Хворостинин с малым полком в гуляй-городе и остался биться насмерть, своим отход прикрывая.
Хворостинин: - Ладно, прикроем. Порубимся, коли головной отряд спасать надобно, пойдем на смерть.
Воротынский: - Головою мысли, ратник! Далее что?
Хворостинин: - Не знаю. Что тут скажешь? Сам вся ведаешь.
Воротынский: - Далее просто! Мы полем пойдем. Большую часть полков в ту сторону уведу. Потом лощиною той. Порубим басурман, ежели какие за нами вдогонку увяжутся. Да и не пойдут они во погоню - будут мыслить: трусливо убежали мы, а твой храбрый полк на смерть оставили, бросили. Им бы взять гуляй-город - да на Москву. Всего пятьдесят верст - рукою подать… (хитро) А дале… Ну?!
Хворостинин (с азартом): - Знаю, княже! Молчи! Сам скажу - слушай теперь меня!
Воротынский: - Говори, воевода, коли знаешь!
Хворостинин: - Ты зайдешь в лощину с войском своим, пройдешь кругом, повернешь вспять к гуляй-городу - и ордынцам в спину ударишь всей мощью. А я выведу из стен навстречу к тебе своих. С обеих сторон врага и одолеем. На два огня! Верно говорю?
Воротынский: - Верно. (Пауза.) Только стоять тебе, Дмитрий Иванович, с дружиною своею, покуда я круг тот делать буду, не сладко придется. Гуляй-стены в полбревна. Защиты боле нет. Орды в десять раз больше - несметно количество. Считай – все войско Гирея на тебе повиснет. Да на кураже, что победа близка. Рвать гуляй-город зубами шакальими будут. А ты должен отстоять, меня дождаться. Иного не дано.
Хворостинин (твёрдо): - Это уже моя забота. Не печалься, дождусь. Земля поможет, не даст в неё пасти, поддержит. Земля - она родная, она своя. Значит, сил придаст. А для басурман - чужда… Всё!
Воротынский: - Так тому и быть!
Долгая пауза. Сверчок умолкает. Тишина.
Хворостинин (глядя в небо): - Вон зорька загорается. Скоро начнем.
Воротынский (тоже смотрит наверх): - Скоро… Глянь-ка, тучка подошла!
Слышен далёкий гром.
Воротынский: - На нас идет!
Хворостинин: - Истинно! На нас! Напоит войско. Не даст ратникам боле от жажды томиться.
Воротынский: - Вот и небо в помощь! Всё на нашей земле - в помощь. И Бог с нами. Чего ж ещё?
Слышится вдалеке топот лошадей, крики. Оба вскакивают.
Воротынский: - Началось!
Темнота. Шум грозы - сверкают молнии, раскаты грома, завывает ветер, ливень. Эпическая музыка… Тишина…
Картина шестнадцатая
1573 год. Москва. Царский пир. Музыка. Длинный стол. Сидят бояре, дворяне. Воротынский и Хворостинин в самом конце стола. Гремят кубки, пьяный гул. В центре стола Грозный. Он пьян, держится царственно. Поднимает кубок. Шум затихает.
Грозный: - Давеча за столом моим один боярин хвастал серебром чистым. Другой - золотом красным. Третий - жемчугом скатным…
Пауза.
Грозный: - Только злато-серебро - не откупа. Жемчуг скатный - не оборона. Бисер чистый - не заступа!
Встаёт во весь рост.
Грозный: - А я, царь грозный, чем похвастаю? Казанское царство мимоходом взял. Астраханское - под копыта бросил. Вывел измену из каменной Москвы. Вывел крамолу из Великого Новгорода. На Молоди - победил, Гирея затоптал!
Гул одобрения.
Грозный: - И ныне Русь снова великая! От Варяжского моря до Хвалынского! От студёных поморов до Дикого поля! Всё подо мной!
Глядите, бояре! Кто ещё вчера с ханом сговор держал - те ныне под лавкой лежат. Кто измену ковал - тот в земле сырой. А Русь стоит! И стоять будет! И я, слуга Божий - царь Иван Васильевич, тебе, Русь, служить буду до последнего издыхания. Велика ты, Русь!
Музыка. Все чокаются, пьют. Гул людской. Пауза.
Грозный (Хворостинину): - Эй, 19-е колено от Рюрика, воевода славный, поди-ка сюда!
Хворостинин выходит из-за стола, кланяется.
Грозный: - Дмитрий Иванович! А скажи-ка мне, герой ты наш, где в осень эту был? Чем промышлял?
Хворостинин: - В походе, государь. На луговую черемису ходил.
Грозный (с притворным удивлением): - А я слышал - не дошел! Слышал, снега тебя остановили.
Хворостинин: - Не дошел…
Пауза. В зале тишина.
Грозный: - Снега, говоришь?! Ты, воевода, предо мной снегами оправдываешься?! Отвечай, почто черемиса до сих пор на Волге шалят?! Почто купцы наши по реке пройти не могут?!
Хворостинин (кланяясь ещё ниже): - Виноват, государь. Зима ранняя, сугробы по пояс, кони увязли…
Грозный: - Молчать! Полководец ты али баба?! Сущая баба!
Грозный смотрит на пирующих. Кто-то подобострастно хихикает.
Грозный (спокойно): - Баба - так баба. Эй! Нарядите-ка воеводу этого в сарафан, да в платок! Пущай бабьим делом займётся. Муку молоть будет, коли воевать не умеет!… Нет, не муку - неча тут пачкать. Иди-ка ты спляши!
Тишина. Пауза.
Хворостинин (тихо): - Государь…
Грозный: - Пляши, приказываю! Аль забыл, кто тебя из грязи вытащил? Худородного воеводой сделал? Кто «очами своими» тебя называл? А ты – “снега”. (Кричит.) Думаешь – ежели Полоцк брал, да в Молоди ходил, значит тебе всё позволено? Нарядить его по бабьи! (себе под нос) Заодно одежку эту черную прикрыть. Довольно уже.
Стражники подхватывают Хворостинина, накидывают на него сарафан, повязывают платок. Он стоит, как деревянный. Играет музыка.
Грозный: - Пляши!
Хворостинин (еле слышно): - Не могу я, государь…
Грозный: - Даже этого не можешь? Баба!...
Музыка обрывается. Пауза. Хворостинин разводит руки в стороны, кулаки сжаты. Он прямой, как столб. Начинает медленно топать ногами, словно марширует. Раскачивается, иногда бьет кулаками в грудь. Мертвая тишина…
Картина семнадцатая
12 июня 1573 год. Поле. Телега. В ней полулежит Воротынский. Рядом ходят два опричника. Появляется Хворостинин.
Хворостинин (опричникам): - Оставьте нас! Идите, погуляйте!
Опричники уходят. Хворостинин подходит к телеге.
Хворостинин: - Да что же это, княже? Слыхал - снова спроваживают тебя в Белоозеро?
Воротынский: - Дмитрий? Ты?
Хворостинин: - Насилу поспел. За три версты увезти тебя успели… Как ты, Михаил? Жив?
Воротынский: - Жив.
Хворостинин: - Слыхал, тебя снова оклеветали. Грозный в заговоре обвинил. Будто бы заколдовать хотел ты государя своего.
Воротынский (усмехается): - Не привык я, Дмитрий, и не научился от предков своих колдовать да в бесовство верить.
Хворостинин: - Ведаю! Но так говорят! Кто сделал это? Кому это надо?
Воротынский: - Раб мой сбежал, холоп, потом против хозяина и свидетельствовал - как о злодее, и предателе, и о колдуне. Смех!
Хворостинин: - Нет, не смех! Говорят, царь холопу поверил, самолично пытку над тобой учинил. Сам дознание вел. Будто положили тебя связанного на дерево, жгли меж двух огней. Своими же руками он поленья подбрасывал. После пытки казнить тебя не решился, отправил на Белоозеро. Это правда?
Пауза. Хворостинин откидывает покрывало, укрывающее князя.
Хворостинин: - Михайло, что они с тобой сделали?!… Расскажу… Всем поведаю, как поступили с воеводой первым. Молчать не буду. Пущай люди знают. Пущай помнят!
Воротынский: - Устал я… (Тяжело дышит.) Клевета! Ничего со мной не делали.
Хворостинин: - Да как же, княже?
Воротынский: - И рассказывать ты ничего не будешь.
Хворостинин: - Люди знать должны!
Воротынский: - Это Курбский да иже с ним клеветать на царя будут, на Русь-матушку нашу. Дабы ересь и напраслина по миру пошла. Дабы иноземцы смеялись над нами. Историю свою лживую про нас сочиняли. И тогда Русь захлебнется в ненависти к себе… Ты скажешь всем - отошёл князь Воротынский смертью своей. Тихо и благостно. Понял меня?… (Громче.) Ты понял?
Пауза.
Воротынский:
