Отъехал. По делам.
ХВОРОСТИНИН (улыбается). Вестимо, по делам. Прав ты, Михайло Иванович. На кой ему бежать?
Оба тихо смеются.
ВОРОТЫНСКИЙ. Оно и верно… Отсель вёрст пятьдесят до Москвы.
ХВОРОСТИНИН. Пятьдесят… Не верит нам царь.
ВОРОТЫНСКИЙ. Оставь. Отъехал - пущай там сидит. Здесь нынче наша работа.
В глубине сцены вспыхивает тусклый свет фонаря. Грозный - один, мечется, как зверь в клетке.
ГРОЗНЫЙ. Москву пожгли! Год назад Девлет-Гирей, пёс, столицу спалил дотла. Я не казнил вас, миловал. Тебя, Хворостинин, там вовсе не было - с литовцами рубился. Ты, княже, после отбросил крымцев далече, не дал нас разбить… Ладно. Простил. Других казнил - изменников да трусов! Вас не тронул. А нынче послужите. Снова явились басурмане Русь Великую погаными ногами топтать.
Свет гаснет.
ВОРОТЫНСКИЙ (смотрит в небо). Гляди. Звёзд-то сколько!
ХВОРОСТИНИН (поднимает голову). Им-то что до тех, кто там внизу мечом машет? Горят себе да горят. У нас в Угличе, помню, звёзды особенные были. Мамка говорила: «Дмитрий, загадай желание, пока звезда падает». Я всё бегал, ловил. Ни единой не поймал.
ВОРОТЫНСКИЙ (усмехается). А я в детстве думал - звёзды это окна. Божьи окна. Бог через них на нас взирает. Ежели кто помрёт - окно и закрывается.
ХВОРОСТИНИН. И много окон закрылось?
ВОРОТЫНСКИЙ. Много, Дмитрий. Особливо в последние годы.
ХВОРОСТИНИН. Слышь, сверчок… Ишь как заходится. Ничего не боится.
ВОРОТЫНСКИЙ. Чего ж ему бояться? Он своё дело ведает: поёт себе, покуда ночь. А ночь - едина на всех.
ХВОРОСТИНИН. Да не для тех, кому-то она последней будет.
ВОРОТЫНСКИЙ. Может и последняя. Сверчку все равно. Он и завтра петь будет. И послезавтра. И через сто лет.
ХВОРОСТИНИН. Через сто лет?
ВОРОТЫНСКИЙ. Сверчки - они вечны. Люди приходят, уходят, сверчок знай себе, поёт. Будто ничего не случилось. Может они нас даже не замечают. У них свои важны дела.
ХВОРОСТИНИН. А люди… Они их слышат?
ВОРОТЫНСКИЙ. Кто слышит, кто нет. Мы вот слышим. Я в детстве думал: ежели сверчок замолкнет - значит, случилось что-то. Беда какая. А он никак не замолкал. Когда нас в ссылку везли – свиристел. Даже когда отец преставился.
ХВОРОСТИНИН. Зол он, что ли, сверчок этот?
ВОРОТЫНСКИЙ. Не наше это дело - сверчков разуметь. О своём он поёт. О том, что трава зелена, что роса выпала, подруга его где-то рядом. Интересно - есть у них подруги?..
ХВОРОСТИНИН. А может, о нас с тобой поёт. Сидят два дурака, звёзды считают, а утром им сечу.
Оба беззвучно смеются.
ХВОРОСТИНИН. Песня…
ВОРОТЫНСКИЙ. Проста. Бесхитростна. Хороша… Гляди, угли еще тлеют. Искры летят.
ХВОРОСТИНИН. Искры тоже как люди. Взлетят - да погаснут. А костёр был - и нет его.
ВОРОТЫНСКИЙ. Тёплые ещё. (Протягивает руки к углям.) Чуешь?
ХВОРОСТИНИН (тоже протягивает руки). Стало быть, не всё погасло.
ВОРОТЫНСКИЙ. Стало быть, есть тепло.
Пауза. Оба смотрят на тлеющие угли. Сверчок стрекочет.
ВОРОТЫНСКИЙ. Покуда искра тлеет - жизнь есть. Покуда тепло - можно греться.
ХВОРОСТИНИН. А коли погаснет?
ВОРОТЫНСКИЙ. Разожжем новый. Завтра…
ХВОРОСТИНИН. Завтра…
В глубине сцены свет прожектора. Грозный энергично ходит.
ГРОЗНЫЙ. Орда - сто тыщ!… Сто! У меня двадцать - ежели всех собрать. Опричников - тьфу. Никому верить нельзя! Москву из-за них пожгли. Земские - половина в опале. Вы должны… Слышите! Должны Руси послужить! Помните это!
Свет на нем гаснет.
ХВОРОСТИНИН. А я отца своего мало помню. Он всё в походах. Мамка одна нас растила. Пятеро нас. Я старший. Говорила мне, - ты за всех в ответе. А я мал был, глуп. Однажды… (Усмехается.) Кур соседских украл. Хотел братьев накормить. Мамка выпорола меня, кур велела воротить. А они уж ощипаны. Иду и плачу. Срамно, кур жалко.
ВОРОТЫНСКИЙ. Добрый вор! Кур украл, ощипал, да вспять воротил.
ХВОРОСТИНИН. Потом долго думал: за что меня пороли? Я же для мамки, для братьев старался.
ВОРОТЫНСКИЙ. Эх, Дмитрий. Дело делу рознь. Тогда для живота ты старался. Ныне у нас с тобою дело поважнее кур…
В глубине сцены свет прожектора. Грозный замер, смотрит в их сторону.
ГРОЗНЫЙ. Воротынский - большой полк. Хворостинин - передовой. Гуляй-город ставить у Молодей. Там и встретите ворога, заманите, побьете. (Пауза.) Местами перед сечею мериться напоследок будете? Кто знатней, кто главней? Решайте ныне. После - не время будет.
В глубине сцены свет прожектора меркнет.
ВОРОТЫНСКИЙ. Да! Хотел спросить тебя - Дмитрий Иванович - девятнадцатого колена от Рюрика. … Когда царь предлагал тяжбу - местами нам потолкаться - ты чего не захотел?
ХВОРОСТИНИН. Шутишь, Михайло Иванович? До того ли было?
ВОРОТЫНСКИЙ (улыбается). Вот и ладно. После, если живы будем – обязательно! Да?
ХВОРОСТИНИН (улыбается). После, так после. Какой воевода без тяжбы?!
Смеются. Воротынский дружески хлопает его по плечу. Долгая пауза.
ХВОРОСТИНИН. Слушай, княже, а ты боишься?
ВОРОТЫНСКИЙ. Дурак не боится. Или безумец. Или ежели дурмана-зелья какого накурился. Я человек, как и все. Жизнь Богом дана, дабы успеть содеять что-то. Может, даже великое. За неё надобно держаться, беречь. Иначе - кто ты есть, ежели руки опустишь, Богом дарованное походя в канаву бросишь? Вестимо, боюсь. Только проходит страх этот, когда на сечу иду. Кураж одолевает, порою радость, задор. Ведаешь, что дело правое, за тобою матушка Русь. Страх трусливо и отступает. Являются силы немереные. С этим на битву и идешь.
ХВОРОСТИНИН. Все знаешь ты, княже. Пожил, повидал.
ВОРОТЫНСКИЙ. Ты сам не мальчик уже. Муж! Воин! Златые годы твои настали. Шагай себе во всю силу, в полный рост!
В глубине сцены вспыхивает свет прожектора. Грозный молится.
ГРОЗНЫЙ. Господи… Ты видишь - я старался. Строил. Рубил. От скверны очищал. А они всё лезут. Ныне только и остались - эти двое. Один стар, да бит. Другой - млад. (Пауза.) Пущай сотворят, ежели смогут. А не смогут - иных у мене нет. И меня тогда более нет. И Руси тоже. А орда далее на запад пойдет, весь христианский мир во крови утопит. Пущай сделают. Дай им сил!
Свет гаснет.
ХВОРОСТИНИН. Ладно. Во весь рост… Только одного не ведаю: как нам завтра… уже сегодня малым числом победу справить? Супротив наших двадцати тыщ - их сто будет?
ВОРОТЫНСКИЙ (бормочет). Сто…
ХВОРОСТИНИН. Что же – значит, в последний раз погуляем. Во весь рост! (Пауза.) Так просто гуляй-город не сдадим. Многих за собою басурман утащим. Долго потом не сунутся… (Смотрит на Воротынского.) Чего, княже, усмехаешься? Умыслил что? Ох, хитер! Ведаешь что? Не молчи! Ну, говори, воевода!
ВОРОТЫНСКИЙ (с улыбкой). Малым числом? Что же, скажу. А про “последний раз” – чтобы я боле не слышал. Уразумел?
ХВОРОСТИНИН. Уразумел. Говори уже, не томи!
ВОРОТЫНСКИЙ. Тогда слушай. (чертит обугленной палкой на земле) Утром рано на зорьке сеча начнется. Крымец поднимется, пойдет наш гуляй-город брать. Мы откинем его разок, откинем другой. А он все пуще лезет, лице зверино скалит. И тут видит хан, как из одной стены щиты попадали, пролом образовался, а в него ратники наши кинулись. Да в поле! Их тыщи. Болшая часть полков. Я во главе.
ХВОРОСТИНИН (изумлённо). Что же? Струсили, значит? Измена?!
ВОРОТЫНСКИЙ. Верно говоришь. Так и подумает хан Гирей. Только воевода Хворостинин с малым полком в гуляй-городе и остался биться насмерть, своим отход прикрывая.
ХВОРОСТИНИН. Ладно, прикроем. Порубимся, коли головной отряд спасать надобно, пойдем на смерть.
ВОРОТЫНСКИЙ. Головою мысли, ратник! Далее что?
ХВОРОСТИНИН. Не знаю я. Что тут скажешь? Сам вся ведаешь.
ВОРОТЫНСКИЙ. Далее просто! Мы полем пойдем. Большую часть полков в ту сторону уведу. Потом лощиною той. Порубим басурман, ежели какие за нами вдогонку увяжутся. Да и не пойдут они во погоню - будут мыслить: трусливо сбежали мы, а твой храбрый полк на смерть оставили, бросили. Им бы взять гуляй-город - да на Москву. Всего пятьдесят верст - рукою подать… (хитро) А дале… Ну?!
ХВОРОСТИНИН (с азартом). Знаю, княже! Молчи! (забирает палку) Сам скажу - слушай теперь меня!
ВОРОТЫНСКИЙ. Говори, воевода, коли знаешь!
ХВОРОСТИНИН. Ты зайдешь в лощину с войском своим, (чертит палкой) пройдешь кругом, повернешь вспять к гуляй-городу - и ордынцам в спину ударишь всей мощью. А я выведу из стен навстречу к тебе своих. С обеих сторон врага и одолеем. На два огня! Верно говорю? (отшвыривает палку)
ВОРОТЫНСКИЙ. Верно. (Пауза.) Только стоять тебе, Дмитрий Иванович, с дружиною своею, покуда я круг тот делать буду, не сладко придется. Гуляй-стены в полбревна. Защиты боле нет. Орды в разы больше - несметное количество. Считай – все войско Гирея на тебе повиснет. Да на кураже, что победа близка. Рвать гуляй-город зубами шакальими будут. А ты должен отстоять, меня дождаться. Иного не дано.
ХВОРОСТИНИН (твёрдо). Это уж моя забота. Не печалься, княже, дождусь. Земля поможет, не даст в неё пасть, поддержит. Земля - она родная, она своя. Значит, сил придаст. А для басурман - чужда… Всё!
ВОРОТЫНСКИЙ. Так тому и быть!
Долгая пауза. Сверчок умолкает. Тишина.
ХВОРОСТИНИН (глядя в небо). Вон зорька загорается. Скоро начнем.
ВОРОТЫНСКИЙ (тоже смотрит наверх). Скоро… Глянь-ка, тучка подошла!
Слышен далёкий гром.
ВОРОТЫНСКИЙ. На нас идет!
ХВОРОСТИНИН. Истинно! На нас! Сейчас прольет! Напоит войско. Не даст ратникам боле от жажды томиться.
ВОРОТЫНСКИЙ. Вот и небо в помощь! Всё на нашей земле - в помощь. И Бог с нами. Чего ж ещё?
Слышится топот лошадей, крики. Оба вскакивают.
ВОРОТЫНСКИЙ. Началось!
Темнота. Шум грозы - сверкают молнии, раскаты грома, завывает ветер, ливень. Эпическая музыка… Тишина…
Картина шестнадцатая
1573 год. Москва. Царский пир. Музыка. Длинный стол. Сидят бояре, дворяне. Воротынский и Хворостинин в самом конце стола. Гремят кубки, пьяный гул. В центре стола Грозный. Он пьян, держится царственно. Поднимает кубок. Шум затихает.
ГРОЗНЫЙ. Давеча за столом моим один боярин хвастал серебром чистым. Другой - золотом красным. Третий - жемчугом скатным…
Пауза.
ГРОЗНЫЙ. Только злато-серебро - не откупа. Жемчуг скатный - не оборона. Бисер чистый - не заступа!
Встаёт во весь рост.
ГРОЗНЫЙ. А я, царь Грозный, чем похвастаю? Казанское царство мимоходом взял. Астраханское под копыта бросил. Вывел измену из каменной Москвы. Вывел крамолу из Великого Новгорода. На Молоди - победил, Гирея затоптал!
Гул одобрения.
ГРОЗНЫЙ. И ныне Русь снова великая! От Варяжского моря до Хвалынского! От студёных поморов до Дикого поля! Всё подо мной! Глядите, бояре! Кто ещё вчера с ханом сговор держал - те под лавкой лежат. Кто измену ковал - тот в земле сырой. А Русь стоит! И стоять будет! И я, слуга Божий - царь Иван Васильевич, тебе, Русь, служить буду до последнего издыхания. Велика ты, Русь!
Музыка. Все чокаются, пьют. Гул людской. Пауза.
ГРОЗНЫЙ (Хворостинину). Эй, 19-е колено от Рюрика, воевода славный, поди-ка сюда!
[i]Хворостинин выходит из-за стола,
