не надобно. Те вон - знать, животы наевшая, - прошлое. Ты - настоящее. Такие, как ты, будут Россию новую строить, по камушку собирать. Без местничьих книг, без боярской спеси.
Пауза. Царь смотрит на Хворостинина в упор. Взгляд тяжёлый, испытующий.
Грозный: - Что, хочешь при мне ходить? Не в чернецкой, в воеводской свите?
Хворостинин (бормочет): - Сие за счастье! Тебе служить, государь-батюшка!
Грозный: - Очима моима при дворе быть?
Хворостинин: - Да я завсегда. До гробовой доски!
Грозный: - Дабы знал я - есть помимо холопства да спеси родовой, рука, что верно служит мне.
Хворостинин (потрясён): - Живот положу, государь-батюшка!
Грозный (довольный): - Живот твой нам ещё потребуется… Что же… Вижу, Дмитрий, Русь любишь не словом, а кровью, потом. Таким, как ты и надобно при мне ходить. Чтоб князья жирные помнили - помимо родословной есть шрамы от польских сабель… В бояре не пущу. Пока не пущу. Хватит с меня знати. Расселись по хоромам, подличают. Ходи пока в своём девятнадцатом колене. Будешь видеть то, что иные от меня скрыть хотят. Говорить, о чём иные и помыслить боятся…
Хворостинин: - Спасибо, батюшка-государь, за честь великую. Всё сделаю для тебя!
Грозный: - Ладно. С отдыхом тебя, Дмитрий Хворостинин. Заслужил по чести… (Усмехается.) От девятнадцатого колена, говоришь?! Встретишься завтра с дьяком моим – тот всё порешает. При царе отныне будешь.
Царь опять смотрит в зал.
Грозный: - Числа им нет…
Царь уходит, стражники следуют за ним. Хворостинин садится на помост, голову сжимает руками, раскачивается. Он счастлив.
1-й ратник (весело): - Ну что, воевода! Честь тебе и хвала! Про нас не забывай!
Хворостинин (бормочет): - Молчи!
2-й ратник (старший, седой, тихо, с тревогой): - Близко к царю - яко к пламени, Дмитрий Иваныч. И светло, и спалить может…
Хворостинин (в восторге): - Молчи!… Россию строить!… Новую!… Очима его быть!…
Картина шестая
1562 год. Поздняя весна. Малый огородец при монастырской стене. Клочок взрыхлённой земли. Марфа, засучив рукава, сажает семена. Воротынский сидит на чурбаке, смотрит. На нём простой зипун. Тишина, карканье ворон, монастырский звон.
Марфа: - Репку тут посею… Капустка на рассаду уж росточки дала… А тут… Может, огурчиков?
Воротынский (улыбаясь): - На Белоозере огурцы? Смела ты, княгинюшка.
Марфа: - А чего бы и нет? Земля та же. Солнце то же. Вырастут - маленькие да колючие, зато свои. Хрустеть будут!
Она сажает семена, он наблюдает.
Воротынский: - Помнишь, в Воротыньке какой огород у нас был? С полверсты. Да сад яблоневый.
Марфа (с улыбкой): - Помню. Ты в нём, кажись, единожды за всё время и был. На охоту мимо скачешь - я тебе из окна машу: «Князь! Гляди, сливы какие поспели!» А ты уж за холмом.
Воротынский: - Не до слив тогда было… Всё «берег», да «крымцы», да «разъезды»…
Марфа (смотрит на землю, любуется): - Зато ныне - до слив. И до репки. До каждого семечка. Странный путь, Михайло… Странный…
Она подходит, вытирает руки о передник, садится рядом на землю.
Марфа: - Ведаешь, что ди́внее всего?
Воротынский: - Что?
Марфа (тихо): - Я… почти не тоскую по тем садам.
Воротынский: - Так уж не тоскуешь?
Марфа: - И по палатам просторным. Сижу с тобою на сырой земле у монастырской стены - и мне покойно. Ты рядом. Что еще нужно? Словно всё лишнее ветром сдуло. Осталось сие: ты, я, клочок земли, да горсть семян. И тишина. Какая тут тишина!
Воротынский (вздыхая): - Грех тебе со мной тлеть тут, Марфушка. Могла бы в миру… Ты роду знатного.
Марфа (с досадой): - Опять «тлеть»?! Не тлю я. Живу. Иначе чего бы семена сажала? Чтобы к осени урожай был. Чтобы похлебать своёй стряпни, а не монастырской похлебки. Сие и есть жизнь, Михайло. Понимаешь?
Воротынский: - Может быть…
Марфа: - Не парад в Златой палате. А вот сие: посеял - взошло - собрал – к столу поднёс. Круг. Настоящий. Словно в Раю…
Воротынский (гладит её по руке): - Редкая женщина ты, Мария… Марфа моя. От иной подобное не услышишь.
Марфа: - Какая-такая - “иная”?!
Воротынский: - Шучу. Никакой!
Она кладёт ему на ладонь несколько семян.
Марфа: - Держи. Вот - будущее. Малое, да твёрдое. А в нём сила таится. Ты воевода - знать должен: главная сила не в ударе меча, а в терпении. В умении ждать, пока семя взойдет.
Воротынский (сжав семена в кулаке, смотрит вдаль): - Слыхал, в миру иные семена нынче сеют. Всходы иные. Будет из чего Русь новая расти… Или плевелы́. Кто знает. Поглядим…
Марфа (строго): - Оставь их. Наша Русь - здесь покуда. В огороде сем. Вырастет в репке да в огурцах. Скромно, да не голо́дно. (Встаёт, отряхивается.) Пойдём, похлёбка остыла. (Смеётся.) Да не сожми семена - прорастут в ладони!
Она уходит. Воротынский разжимает кулак, смотрит на семена. Пальцем делает лунку в земле, кладет семя, присыпает. Смотрит.
Воротынский (шёпотом): - Выстоим. Как семя. Поднимемся ещё… Как в раю… Ох, не рай это…
Картина седьмая
Апрель 1563 г. Царские палаты. Грозный, Князек. Входит Хворостинин.
Хворостинин: - Здрав будь, батюшка-царь всемилостивый. Звал?
Грозный: - Здрав будь, ратник, проходи.
Хворостинин: - Слушаю, государь?
Грозный: - Тут боярин один, княжьего роду знатного, претензию на тебя имеет. Знаешь его? (показывает на князька)
Хворостинин: - Знаю.
Грозный: - Не хочет под тобою ходить. Челом бьёт, просит местом с тобою помериться. Виновен ты, говорит. Что скажешь в своё оправдание, Дмитрий? Встанешь под ним с полками, что доверил я тебе? Прав ли княже?
Хворостинин: - А виновен я в чём? За что оправдываться?
Грозный: - Что не знатен.
Хворостинин: - Что скажу? Ничего, государь, не скажу. Реши сам по справедливости, батюшка. А местами мериться надобно не в палатах царских, государя отвлекая, а на поле ратном.
Грозный: - Добре сказал. Добре… Но и князя обидеть не могу. Что ж - разведу вас по разные стороны. Дмитрий, остаёшься на Ливонской. Ты же, княже уважаемый, воеводою первым будешь. По знатности рода твоего, вверяю тебе сотню на южной окраине государства Российского. Ступай в селение… (ерничает) Крапивну. Такова тебе будет воля моя и справедливость.
Князёк: - Да, как же так, государь-батюшка? Я же…
Грозный: - И полтораста рублёв не забудь в казну внести за тяжбу свою. Правила ведаешь… Что стоишь? Нынче же отправляйся в свою Крапивну. Ордынцы поганые там частенько балуют. Вот и покажешь им знать свою, да шашку ратную. На сём всё. Аминь.
Князёк понуро уходит.
Грозный: - И часто приходится тебе, Дмитрий, ответ держать перед родовитыми?
Хворостинин: - Спасибо, отец родной, за суд праведный, справедливый. Часто ли? Да всякий раз, как на ново место ты меня ставишь.
Грозный (смеется): - И смех, и грех... Ладно... Дело еще одно важное до тебя имею. Вот что поручить хочу…
Хворостинин: - Покорнейше слушаю.
Грозный: - Надобно сопроводить в заточение преступника одного... Удивлен? Отчего же?
Хворостинин: - Думал, на сечу отправишь государство оберегать. Преступника сопроводить - велика ли забота? Всяк из мальцов управится.
Грозный (строго): - Напрасно так думаешь. Преступник лют, сила за ним стоит, знают его, помнят. Побег учинить могут. Скроется во вражьи земли - не сыщешь. Много зла за ним. Такая тебе задача. Отвечаешь за него главою. Доложишь потом мне лично. Внял? Возьмёшь отряд с собою немалый.
Хворостинин: - Внял, батюшка, как не внять? (улыбается) Зол, опасен. Хуже полка литовского или крымского! Исполню.
Грозный: - Не зубоскаль! Я не шучу!
Хворостинин (смущённо): - Прости, государь, не мыслил… Со всем послушанием. Можно вопрос задать?
Грозный: - Говори.
Хворостинин: - Коли преступник так страшен и зол, отчего не казнишь? На кой он дался тебе?
Грозный (с внезапною грустью): - Нельзя казнить… Нельзя… Довольно! Ступай!
Хворостинин: - Слушаю, царь-батюшка, повинуюсь.
Грозный: - Дьяк в темницу препроводит тебя, передаст злодея с рук на руки, куда везти - скажет. Иди уже.
Хворостинин отходит.
Хворостинин (напевая себе под нос): - Опасен и зол...
Грозный (деланно грозно): - Посмейся мне тут!... Помни, отрок, смех смехом - дело делом. 19-е колено от плахи не спасет.
Хворостинин (лихо): - Злодея препроводим, все исполним, государь!
Хворостинин почтительно кланяется, уходит.
Грозный (улыбается): - Славный отрок, все бы такие были. Ох, шалун! Смешно ему! Ладно, поглядим…
Картина восьмая
Апрель 1563 г. Проселочная дорога на Белоозеро. Ленивый цокот копыт. Телега. На сене сидит Воротынский (в простой чёрной рясе), подходит Хворостинин, садится рядом. Едут молча.
Воротынский: - Что, ратник, так и будешь молчать?... Признал меня?
Хворостинин: - Как не признать? Помню вас, княже. Кто же вас не знает? Не хотел при дьяке виду подавать, что знаемы мы. Мало ли…
Воротынский: - Верно решил. Растешь, умнеешь… Как от чумного бегаешь.
Хворостинин: - Не в том дело… (смеется) Так вот он кто, «злодей лютый»?
Воротынский: - Это государь меня так величает? Посему войско целое со мною послал? Словно полем иду после сечи с ратью своею. А народ встречает. Честь-то какая!... М-да… Дабы не бежал - тюремщиков столько? Отвечай!
Хворостинин (грустно): - Дабы не бежал… За что, князь, снова в немилость попал? Слыхал - год назад на Белоозеро вас послали, ныне вернули, во Ржев воеводою первым поставили - тотчас вспять в монастырь. Правду люди говорят?
Воротынский: - Правду. Всё так и есть. Не лгут люди. За что немилость?.. Погрубил ему самую малость. Трошки погрубил.
Хворостинин: - Самому царю?! Батюшке нашему?
Воротынский (строго): - У каждого батюшка свой. Иного не дано.
Хворостинин: - Как же так? Ведь помазанник Божий? (Пауза. Воротынский закрыл глаза) Что, княже, молчите? В молитву углубились? К постригу готовитесь?
Воротынский (спокойно, с закрытыми глазами): - Молюсь за того, кто везет меня. Да за того, кто его послал. Грех не на мне…
Хворостинин (с усмешкой): - Вот оно как?! Великий грех - везти того, кто сам поверг службу царскую, да в ризы облачился! Это ли не измена?!
Воротынский (открывает глаза): - Измена кому, Дмитрий? Богу? Или царю, который место выше службы поставил? Или Пронскому, шедшему у меня в подчинении, правду отдал лишь потому, что тот князь родом выше? Где здесь правда? Где честь? Да и не выше он…
Хворостинин (вспыхнув): - А где честь, когда царь милует тебя, из ссылки вызволяет, Ржев вверяет - а ты во постриг?! Это - честь? Не плюнул ли ты государю в душу?
Воротынский): - Милость иной раз уничижает. Милость такая говорит: Забудь, воевода, что полжизни в седле. Что Казань брал, про другие дела ратные. Ныне ты ниже Пронского. Слушай его, ибо род его честнее. Нет, Дмитрий, есть грань, а за ней милость - потрава души. Такову черту преступить не могу. Отец так жил, мне завещал. Лучше в монастырь. Там чин един на всех - пред Богом. И не миловал меня государь. Не за что было. Не сотворил я ничего крамольного. Хотел он, чтобы место я знал свое, хотел принизить.
Хворостинин (с отчаянием): - Да будь прокляты эти места и чины! С детства тошно!... Но ты, князь! Мог перетерпеть! Послужить! Потом - свое возвратить! Сломился?!
Воротынский смотрит на Хворостинина с жалостью и пониманием.
Воротынский: - Сломился?.. Нет, Дмитрий. Ты хошь - терпи ради того, чтобы возвыситься. Я не могу терпеть ради минувшего, дабы не
