постриг отправляю? Кайся! В изменах! В ереси! В служении супротив государства, царя своего! Слушаю тебя внимательно!
Воротынский: - Не было измены.
Грозный: - Да ну?
Воротынский: - И быть не могло.
Грозный: - Добре. Докажи! Сотвори так, чтобы я тебе поверил! Русь от предателей стонет, задыхается, а ты гордыню свою спрятать не можешь, царю невинность свою показать! Докажи!
Воротынский: - Государь, не знаю, кои слова подобрать. Сплясать тебе русскую, чтобы ты поверил?
Грозный: - Добре! А спляши! Давай!
Воротынский: - Ты всерьёз?
Грозный: - Вполне. А нет - так и суда нет. За дела изменные, даже за мысли подобные отвечать надобно. А ты как мыслил? Чем ты лучше предателя Курбского? Прочих врагов, кои родину предали? Пляши!
Воротынский: - Плясать не буду, государь, даже пред тобой. Не обучен. Что до измены - такой у меня будет танец.
Подходит, вынимает из котомки свитки-грамоты, протягивает царю, кланяется, отступает. Царь берёт письма, рассматривает.
Грозный: - Какие имена! Григорий Ходкевич…
Щелкалов (подсказывает): - Гетман великий литовский…
Грозный: - Князь Александр Полубенский.
Щелкалов (подсказывает): - Литовский воевода.
Грозный: - Князь Роман Сангушко.
Щелкалов (подсказывает): - Литовский гетман.
Грозный: - А вот и наши предатели! Сколько их тут!... Андрейка Курбский! Пёс!... Ох ты! Сам Сигизмунд II Август - король Польский, великий князь Литовский… Да на тебя цела охота объявлена! Все тебя любят, пишут тебе. Только хана крымского здесь не хватает…
Воротынский: - Сего довольно, государь?
Грозный: - Дабы на плаху за измену? Вполне… (Рассматривает письма.) А что ж свитки печатями скреплены? Ни едино не вскрыто!
Воротынский: - Нечего мне в них читать. Не интересно. Все одно пишут, одно предлагают. Сами ведаете, государь. Боле добавить нечего. Таков вот танец у меня…
Грозный: - Любо. Добрый танец сплясал. Любо… Ладно. Милую тебя!… С назначением поздравляю! Пойдёшь со мною воеводою первым на Новгород врага бить. Злодеев там немеренно развелось. Велика сеча будет.
Воротынский (твёрдо): - Не пойду, государь.
Грозный: - Я приказ тебе даю. Осмелишься ослушаться?
Воротынский (твёрдо): - Не по мне это. Я на врага меч поднимал, на своих не пойду.
Грозный отходит, думает.
Грозный: - Твоё последнее слово?
Воротынский (твёрдо): - Хочешь - в монастырь, хочешь - казни. Воля твоя.
Щелкалов: - Стражу позвать, государь?
Грозный (рассеянно): - Что? Стража?... Погодь… Один. Совсем один… Упрямый ты, княже… Ну и чёрт с тобой. В Тулу пойдёшь крымцев бить. Новгородские дела без тебя решу. Управимся. (Дьяку.) Пиши! Князя Воротынского Михаила Ивановича простить. Боярство ему воротить. Поставить во главе большого полка в Туле. Также воротить ему земельные владения, кроме Новосиля. (Воротынскому.) Новосиль тебе не отдам, отошёл он во опричнину. Понял меня?
Воротынский: - Да, государь. Понял. Благодарствую.
Грозный: - Всё. Стой. А с этим что? (протягивает письма) Забирай. Почитаешь. Ответишь кому…
Воротынский: - Оставьте себе, государь. Хотите – сами отвечайте. Ни к чему мне такое чтиво…
Воротынский кланяется, уходит. Марфа следует за ним.
Грозный (рассеянно): - Не обучен он!... Сам поведу… (грустно) Всё сам…
Звучит вязкая, тягучая музыка.
Грозный (кричит): - Чего расселися? Пошли матушку Русь святую от врага очищать!
Сурово ходит по сцене, бьёт посохом о землю, глухо отдаёт приказы.
Грозный: - Измена! Везде измена! Никого не жалеть!
Малюта (кричит): - Тута архиепископ Пимен попался. Что с ним творить?
Грозный: - Заговор чинил?!
Малюта (кричит): - Чинил!
Грозный: - Прилюдно раздеть, к коню привязать, в таком виде по улицам водить! Скоморох!
Малюта (кричит): - Да тут таких целый рассадник! Главны дьяки Румянцев да Бессонов, боярин Данилов с ними, видный боярин Федька Сырков! Все изменой замазаны! Жалеть?
Грозный: - В ледяну воду окунуть, потом живьём в котле варить! Пущай согреются!
Малюта (кричит): - Сотворим!
Грозный: - Объезжать все новгородские монастыри, отбирать у злодеев богатства все, позорными деяниями нажитые!
Малюта (кричит): - Тута в храме Святой Софии Васильевские ворота почём зря пропадают!
Грозный: - Снять ворота! Перевезти в Александрову слободу!
Малюта (кричит): - Понял, государь! Бабы, дети под ногами путаются. Куда этих?
Грозный: - Сам решай, воевода!
На сцену вбегает женщина, падает на колени.
Женщина: - Государь, помилуй! Муж мой ни в чём не виновен. Детки малые! Семеро!
Грозный: - У изменников детей не бывает, токмо щенки.
Малюта выталкивает женщину со сцены.
Малюта (кричит): - Понял тебя, государь. Сотворим, всё сотворим! (Командует, глядя в зал.) Этих обливать смолою кипящей, да сбрасывать в Волхов! Тех вон пред утоплением за санями волочить! Всех жечь, всех метать в воду! Тех вон дубинами забить, сбросить туда же! Так царь-батюшка повелел!
Царь продолжает ходить в глубине сцены, ударяя посохом. Малюта командует на авансцене.
Грозный: - Принуждать отдавать имения свои!
Малюта (кричит): - Понял, государь! Слышали все?! А после жарить их в раскалённой муке! Изводить нечисть всю! Изводить крамолу! Гнать псов непокорных! Истреблять измену! Велико дело творим - Русь очищаем!
Музыка обрывается. Малюта подходит к царю, вытирает мокрый лоб.
Малюта (счастливо): - Кажись, всё! Славно погуляли!
Грозный (сухо): - Да, славно…
Малюта: - А говоришь, государь, один ты. Вон сила опричная какая за тобой стоит! Кремень!
Грозный (сухо): - Да, сила… Сколько предателей уничтожили?
Малюта: - Да кто ж их ведает? Тыщу. Али две. Может, десять. Али пятнадцать. Чего злыдней считать?
Грозный (сухо): - Сколько всего их там было?
Подходит дьяк.
Щелкалов (бесстрастно): - Население Великого Новгорода по описи последней… 30 тыщ.
Пауза.
Малюта: - Что далее, государь? Ратникам отдыхать? Героям твоим!
Грозный (сухо): - Рано отдыхать. В Москву. Искать сообщников измены Новгородской… (пауза) А знаешь, Малюта. Вода-то красна. Верно говорят. И не просыхает… Ладно, в Москву.
Малюта (счастливо): - Понял, государь!
Уходят. Медленно, с клюкой, выходит старик. Останавливается, смотрит в пустоту.
Старик: - Спотыкач в Великом Новгороде случился… Люди спотыкались и падали. В воду, в огнь. Тыщ десять, а может и боле. Кто считал? (Пауза) Токмо Волхов считал. Он всех принял…
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Картина пятнадцатая
2 августа 1572 года. Ночь. Лагерь русского войска в гуляй-городе. Тишина. Слышен сверчок. Воротынский и Хворостинин сидят у потухшего костра. В темноте их почти не видно – тени, силуэты.
Хворостинин: - Что делать будем завтра, княже? Ордынцев тыщ сто, поди, будет. Нас кратно меньше…
Воротынский (бормочет): - Тыщ сто…
Пауза.
Хворостинин: - Да стены в гуляй-городе не каменные.
Воротынский (бормочет): - Не каменные, с полбревна.
Пауза.
Хворостинин: - Заперли нас тут, обложили. Три дни без еды, без питья. Ратники лошадей ели, тех, что брёвна привезли сюда.
Воротынский (бормочет): - Без питья… На, пей. (Протягивает флягу.)
Хворостинин: - Нет. Последние капли. Не возьму. Оставь себе, княже.
Воротынский: - Пей, говорю! Нам отныне из единой фляги пить…
Хворостинин: - Не возьму - сказал!
Воротынский: - Глянь, вона она, за забором деревянным, матушка Русь. Костями умощена. Едины кости - от роду княжеского, иные - от неведомого. Оборонять - вместе. Так и служить надобно - вместе. Не по местническим книгам, да по чинам временным - опричник ты, или земский - какая теперь разница? Ты, Дмитрий, строку свою вписал - не чернилами - кровью. Значит, фляга одна - на двоих. Пей!
Хворостинин отпивает, возвращает флягу. Воротынский допивает до дна.
Воротынский: - Добро… (пауза) Спят ратники. Крепко спят…
Хворостинин: - Так, что умыслил, воевода? Как утром войско на сечу поведём? Есть мысли?
Воротынский: - Как?.. Поведём… Сдюжим. Не впервой…
Хворостинин: - Слыхал, государь в Новгород Великий сбег!
Воротынский (улыбается): - Отчего же «сбег»? Отъехал. По делам.
Хворостинин (улыбается): - Вестимо, по делам. Прав ты, Михайло Иванович. Зачем ему бежать?
Оба тихо смеются.
Воротынский: - Оно и верно… Отсель вёрст пятьдесят до Москвы.
Хворостинин: - Пятьдесят… Не верит нам царь.
Воротынский: - Оставь. Отъехал - пущай там сидит. Здесь нынче наша забота.
В глубине сцены вспыхивает тусклый свет фонаря. Грозный - один, мечется, как зверь в клетке.
Грозный: - Москву пожгли! Год назад Девлет-Гирей, пёс, столицу спалил дотла. Я не казнил вас, миловал. Тебя, Хворостинин, там вовсе не было - с литовцами рубился. Ты, княже, после отбросил крымцев далече, не дал нас разбить… Ладно. Простил. Других казнил - изменников да трусов! А нынче послужите. Снова явились басурмане Русь Великую погаными ногами топтать.
Свет гаснет.
Воротынский (смотрит в небо): - Гляди. Звёзд-то сколь!
Хворостинин (поднимает голову): - Им-то что до тех, кто там внизу мечом машет? Горят себе да горят. У нас в Угличе, помню, звёзды особенные были. Мамка говорила: «Дмитрий, загадай желание, пока звезда падает». Я всё бегал, ловил. Ни единой не поймал.
Воротынский (усмехается): - А я в детстве думал - звёзды это окна. Божьи окна. Бог через них на нас взирает. Ежели кто помрёт - окно и закрывается.
Хворостинин: - И много окон закрылось?
Воротынский: - Много, Дмитрий. Особливо в последние годы.
Хворостинин: - Слышь, сверчок… Ишь как заходится. Ничего не боится.
Воротынский: - Чего ж ему бояться? Он своё дело ведает: поёт, покуда ночь. А ночь - едина на всех.
Хворостинин: - Да не для тех, кому-то она последней будет.
Воротынский: - Может и последняя. Сверчку все равно. Он и завтра петь будет. И послезавтра. И через сто лет.
Хворостинин: - Через сто лет?
Воротынский: - Сверчки - они вечны. Люди приходят, уходят, сверчок знай себе, поёт. Будто ничего не случилось. Может они нас даже не замечают. У них свои важны дела.
Хворостинин: - А люди… Они их слышат?
Воротынский: - Кто слышит, кто нет. Мы вот слышим. Я в детстве думал: ежели сверчок замолкнет - значит, случилось что-то. Беда какая. А он никак не замолкал. Когда нас в ссылку везли – свиристел. Даже когда отец преставился.
Хворостинин: - Зол он, что ли, сверчок этот?
Воротынский: - Не наше это дело - сверчков разуметь. О своём он поёт. О том, что трава зелена, что роса выпала, подруга его где-то рядом. Интересно - есть у них подруги?..
Хворостинин: - А может, о нас с тобой он поёт. Сидят два дурака, звёзды считают, а утром им в сечу.
Оба беззвучно смеются.
Хворостинин: - Песня…
Воротынский: - Проста. Бесхитростна. Хороша… Гляди, угли еще тлеют. Искры летят.
Хворостинин: - Искры тоже как люди. Взлетят - и погаснут. А костёр был - и нет его.
Воротынский: - Тёплые ещё. (Протягивает руки к углям.) Чуешь?
Хворостинин (тоже протягивает руки): - Значит, не всё погасло.
Воротынский: - Значит, есть тепло.
Пауза. Оба смотрят на тлеющие угли. Сверчок стрекочет.
Воротынский: - Покуда искра тлеет - жизнь есть. Покуда тепло - можно греться.
Хворостинин: - А коли погаснет?
Воротынский: - Разожжем новый. Завтра…
Хворостинин: - Завтра…
В глубине сцены свет прожектора. Грозный энергично ходит.
Грозный: - Орда - сто тыщ!… Сто! У меня двадцать - ежели всех собрать. Опричников - тьфу. Никому верить нельзя! Москву из-за них пожгли. Земские - половина в опале. Вы должны… Слышите! Должны Руси
