Пятый день
Новое утро застало Сергея в значительно лучшем состоянии духа и тела, чем предыдущее. Валяться в постели не хотелось — хотелось встать и потянуться, что он и сделал. Последствия растяжки ещё чувствовались, но жить можно. Раздвинув шторы, Сергей увидел голубое небо с лёгкими облаками. Солнечный свет топил остатки вчерашнего снега, пейзаж в очередной раз напомнил о приходе весны. Сергей повернул рукоятку рамы и открыл окно, весну хотелось не только видеть, но и слышать и дышать ею. Прохладный воздух, радостный щебет птиц ворвались в комнату, холодя кожу и радуя слух. Постояв несколько минут, Сергей прикрыл окно: всё-таки не май месяц, вернее, он, конечно, май, но это не тот май, который май. Пошёл в душ, умылся, на кухне собрался включить самовар и тут вдруг вспомнил, что не сделал дыхательное упражнение. Вот, значит, как это будет! Разок забудет, второй поленится, третий ещё что-нибудь, а потом вообще махнёт рукой. Нет, так нельзя, у любой тренировки должен быть распорядок и дисциплина. Сергей решительно прошёл в комнату, сел за стол, достал чистый лист бумаги, положил поверх своего жизневременного графика, на котором Линиными стараниями возле мотылька теперь порхали бабочки, а возле гробика выросли цветы, и расчертил на тридцать ровных прямоугольников, каждый прямоугольник поделил на три секции.
На каком-то тренинге, Сергей слышал, что если надо обзавестись привычкой к чему-либо, то это «что-либо» надо повторять не менее двадцати одного дня, а лучше месяц, и только после этого оно станет привычкой, как чистить зубы по утрам.
Сергей решил, что после каждого занятия будет рисовать крестик и через месяц на листе должно быть девяносто крестиков. А если не будет, то он — тряпка, слюнтяй и девчонка.
Лег на лежанку и честно дышал пятнадцать минут, часов у него под рукой не было, поэтому время определял методом «как бог на душу положит». Циклы определял по собственному сердцебиению. Расслаблениями он исследовал своё тело: оказывается, расслабить можно не только руки и ноги, а вообще всё — язык, глаза, нос, даже ливер внутри себя. Можно даже расслабить мозг! Ощущения были приятные, как будто проваливаешься куда-то вниз и падаешь, падаешь.
Похожее ощущение было у Сергея, когда он летал с инструктором на спортивном Як-52. Если на вертикали полный газ подобрать до середины, самолёт замедляется, на мгновенье замирает в воздухе и начинает медленно падать на хвост. Несколько секунд назад этот самолёт, выходя из горизонтального полёта в вертикаль, вжимал пилота в кресло почти трёхкратной перегрузкой, а теперь это кресло словно отъезжает назад и наступает пара секунд, близких к невесомости и падения спиной вперёд. Колокол был самой красивой в ощущениях фигурой высшего пилотажа.
Сергей закончил упражнение, медленно сел. Надо было выходить из состояния неги и ватности. Медленно и торжественно нарисовал первый крестик на листе. Чай решил пить на террасе. Залил кипятком улун в прессе, оделся и, прихватив плед и кружку, перебазировался на воздух.
В ожидании, пока родная вода напитается запахами чужеземных листьев, Сергей погрузился в блаженное созерцание лесного утра или, точнее, утра в лесу. Птицы щебетали как сумасшедшие, солнце светило яростно, казалось, сама природа возмутилась вчерашним подлым снегопадным вторжением и вздумала решительно навести уже весенний порядок. Раз и навсегда! Похвально и давно пора.
Сегодня санаторно-курортное заведение не казалось пустым. Лекса с Петровичем шли в сторону кухни, Петрович что-то говорил Наталье Викторовне, а та шла и, как показалось Сергею, не особо его слушала. Вдали между деревьев, толкая тачку, гружёную чем-то белым, прошёл незнакомый мужик в рабочем камуфляже.
Всего несколько часов назад Сергей сидел на этом же самом месте, смотрел в черноту ночи и представлял, что придёт новый день, нарисует, озвучит, овкусит и особытит. Всё сбылось, день пришёл. Теперь дело за малым — не вписываться во всё происходящее, не бегать эмоционально за каждым событием, как глупый щенок за мячиком. Надо только сохранить эту расслабленность и лёгкую отрешённость.
На дорожке показалась Лина с корзинкой, она шла быстрыми, лёгкими шагами. Заметив Сергея, приветливо помахала рукой. Сергей помахал в ответ. Сегодня Лина была одета во всё белое: высокие кроссовки, узкие джинсы, объёмный свитер и кокетливый берет были белыми. На плечи свисали две озорные косички. Сколько у неё тут одежды? Похоже, целый склад.
Лина взошла на террасу, поставила на стол корзинку и воскликнула:
— Серёжа, тебя не узнать, как заново родился! Рассказывай, что с тобой произошло?
— Сейчас, ты садись, а я кружку принесу.
Сергей быстрым шагом зашел в дом, взял кружку и хотел было поспешить назад, как вдруг подумал: «А что это я опять засуетился?» Постоял, пару раз медленно вдохнул, выдохнул и спокойно двинулся на террасу.
Лина тем временем расставляла завтрак, ей тоже пришлось сбегать на кухню за тарелками и столовыми приборами. Сергей же сидел и с удовольствием наблюдал за этой суетой. Он вспомнил, что первый завтрак здесь тоже сидел в состоянии отрешённости, но тогда это был болезненный ступор, а сейчас отрешённость была чем-то, что описать он пока точно не мог — какое-то внутреннее спокойствие, переходящее в уверенность, и оно ему нравилось.
— Серёж, ну расскажи, о чём вы с Петровичем разговаривали?
Вчера Лина была похожа на учительницу, методично объясняющую материал, сегодня же походила на любопытную ученицу, косички лаконично вписались в этот образ.
— Да ничего такого, — Сергей начал перечислять темы вчерашних банных разговоров загибая пальцы. — Двигатель на его уазике. Новую модель телефона, не помню какой фирмы. Как лучше жарить рёбрышки, плашмя или стоя. Выборы губернатора. Шекспира с Булгаковым. Реки и болота. Пиявок, про лягушек что-то было, плохую работу инквизиции в Сан-Франциско.
— Инквизиция-то вам чем не угодила? — весело спросила Лина.
— Не сожгла вовремя графа Резанова.
— А должна была?! — похоже, Лина взаправду удивилась
— Этот вопрос мы пытались рассмотреть, исходя из разных философских концепций, — Сергей пытался делать очень серьёзный вид. — Но к общему мнению не пришли, кстати, как и по поводу свиных рёбрышек тоже.
— Ну да, у вас, видимо, разные взгляды на огонь, — Лина тоже сделалась серьёзной. — Ты знаешь, что когда мужчины собираются в бане с пивом, весь мир напряженно замирает.
— Почему? — пришла очередь Сергею догадываться, шутит его собеседница или серьёзно говорит.
— Потому что никто не знает, какие там открытия откроются, какие проблемы решатся, но они точно будут масштаба ничуть не меньше мирового.
— Это да! На то мы и мужчины, чтобы открывать и решать! — пафосно заявил Сергей.
Они с Линой посмотрели друг на друга и рассмеялись. Помолчав какое-то время, Сергей спросил. — Лина, посмотри, как там мои пиявки?
— Плохо, — Сергей такого не ожидал, но расстроиться не успел, Лина продолжила. — Им плохо. Ты хорошо справился, я пока и не понимаю как, но ты молодец! И теперь тебе надо быть осторожным, потому что у твоих пиявок начнутся трудности.
— В смысле?
— Неприятности всякие. Что конкретно, сказать нельзя, может, машина сломается, у соседей сверху трубу прорвёт, ну что-то такое, где сам человек вроде не виноват, а неприятности происходят. Тебе наверняка такое знакомо.
— Да уж, по непредвиденным неприятностям — я эксперт, докторскую могу написать!
— А вот теперь скажи мне, что эти пиявки будут делать, когда на них начнут неприятности сыпаться? — Лина опять преобразилась в учительницу. С косичками.
— Ну, скорее всего, им надо где-то подсосаться, чтобы поправить дела.
— Правильно! И первым делом они пойдут по трубе, которая перестала их питать. Одним словом, ждать долго не придётся, скоро все у тебя нарисуются. Будут старую обиду реанимировать, дырку в твоём бассейне прочищать, чтобы снова потекло. Либо разыграют спектакль заново, с червячками, крючками, финал ты знаешь.
— И что же мне делать? Не отвечать, не читать и не открывать?
— А ты не будешь себя при этом чувствовать неловко?
— Возможно. Наверно, буду, — задумчиво ответил Сергей. — Да, засада.
— Ничего страшного, встречайся на
