нейтральной территории и демонстрируй максимальное равнодушие к её проблемам и к её посулам, какими бы заманчивыми они ни были. Общайся как с чем-то неодушевлённым… Ну как с фонарным столбом.
Сергей размышлял, в принципе, и до фонарного столба можно докопаться: чё стоишь, чё гудишь…
— Да, я понял. Спасибо! Предупреждён — значит вооружён. Я правильно понимаю, что к Наталье Дмитревне можно идти смело? Когда пойдём?
— В обед, твое питание теперь будет там. Ты прости, я устала эту корзинку таскать.
— Не вопрос, и мне веселее будет.
— А со мной тут тебе скучно? — капризно спросило Лина.
— Нет, что ты.
— Шучу я. Смотрю на тебя и радуюсь, на шутки тянет. А теперь, Серёж, серьезно: к вечеру нового отдыхающего привезут, первое время я буду им заниматься, поэтому тебя с энергетической подпитки я снимаю, дальше справляйся сам, если что, Петрович поможет.
— Попробую, — уклончиво ответил Сергей.
После завтрака Лина стала убирать со стола, а Сергею стало немного не по себе, он прислушался к себе и вдруг понял, что в его груди зашевелилась ревность. В первый раз за всё время он испытал в связи с Линой какое-то чувство, и это была ревность. В его воображении представились какой-то мужик, старый и толстый, на лежанке, и Лина, которая ложится рядом, обнимает его и начинает согревать теплом, которое раньше доставалось только ему.
— Серёжа! Се-рё-жа!!! — голос Лины словно пробивался издалека. — Видишь, я ещё не всю подпитку сняла, а тебя уже в тёмное понесло.
— Извини, действительно накатило. Я не ожидал, что оно так проявляется.
— Зато теперь можешь оценить, сколько в тебя вливали, но дальше, Серёжа, дыши сам. Пожалуйста, запомни, что ничего не приходит извне, всё рождается и происходит только внутри тебя самого — все мысли, переживания. Так что думай и переживай осторожно. И… ещё, — Лина немного замялась, решая говорить или нет. — Приедет не мужчина, приедет женщина, молодая и очень даже славная, но в тяжёлой депрессии, и… Если вы с ней тут где-нибудь пересечётесь и тебе вдруг захочется ей улыбнуться — не сдерживай себя, ладно? Это от тебя маленькая мне помощь будет.
— Да, конечно, — с одной стороны, настораживало, что Лина читает его чувства как открытую книгу. Но, с другой, он понял, как ему показалось, очень важную вещь: нехватка жизненной силы проявляется в негативных эмоциях. Вернее, даже так: если ты разозлился, обиделся или, вот как он, приревновал на ровном месте, это и значит, что у тебя уже проблема. А раз проблема, то не надо «лезть в бутылку», усугубляя, это не поможет, надо всё отложить и себя в порядок привести.
— Серёжа, спасибо за завтрак. Ты поделай упражнения, погуляй. Я за тобой зайду днём, сходим к Дмитревне, пообедаем и прогуляемся в лес, к озеру. Ты мне расскажешь, как тебе так удалось пиявкам хвосты прижать, что их визг по всем горам слышен.
— Договорились. Лина, минутку… А можешь меня хотя бы до обеда немного поддержать, ну в плане энергии?
Лина кивнула и ушла, как всегда стремительно. Сергей сложил в одну стопку посуду, отнёс на кухню и улёгся на кровать. Надо было подумать и подкачаться. Сергей придумал себе такой термин, а то эти дыхательные упражнения и медитации сильно попахивали йогами-магами, ушуистами-дзенистами и прочими восточными практиками, к которым Сергей относился более чем прохладно, считая их прибежищем бездельников и проходимцев. А подкачаться — это как в спортзал сходить, железо потягать, морально допустимо.
Подкачавшись и немного вздремнув, Сергей опять себя ощутил способным смотреть в этот мир, как в аквариум. Надо учиться держать эмоциональное равновесие в любых ситуациях, скоро по новой с пиявками разбираться, на ком бы потренироваться? Ну конечно, Лекса! Надо наведаться в гости к Наталье Викторовне, звала зачем-то, кофе вроде предлагала. Значит, пойду пить кофе, предлагали — грех отказываться, тем более что кофе на самом деле хотелось.
У домика Лексы террасы не было, просто широкое крыльцо, на котором стояло одно кресло и маленький столик, даже не столик, а так, подставка для чего-то размером с книгу. На подставке лежал ноутбук. Сергей постучал в дверь и пробасил: «Кто-кто в теремочке живёт?»
— Заходи, — ответил хриплый голос Лексы. — На кухню проходи, я скоро.
Сергей зашёл в прихожую. Планировка была похожа, только отделка была светлее. Дверь в комнату закрыта. Повесив куртку на вешалку, Сергей прошёл на кухню. В глаза бросился абсолютный порядок, словно дом прибрали в ожидании нового постояльца, но он ещё не заехал. Все предметы стояли на своих местах с геометрической точностью, нигде не было видно ни единой крошки или высохшей капли. Но зато на столе, занимая значительную его часть, красовалась хорошая итальянская кофе-машина.
Стараясь ничего не задеть и не нарушить строгость порядка, Сергей прошёл к окну. Из окна, если смотреть вправо, был виден склон, где опять желтели под солнцем солнечные капли будущих одуванчиков. Надо будет сходить туда сегодня, погреться, только подумал Сергей, как сзади послышались шаги. Лекса вошла на кухню, причесывая свой ёжик массажной расчёской одной рукой и поправляя пояс длинного халата другой.
Сергей в домашней обстановке вдруг увидел её по-другому: ёжик волос — это от химиотерапии, она его покрасила в чёрный цвет, чтобы скрыть тотальную седину, а ведь она не так стара. И как это вообще — жить, зная, что уже вот-вот…
— Что стоишь, садись. Сейчас кофе сделаю, — Наталья ткнула жёлтым пальцем в кнопку на машине, и та деловито загудела, ворочая что-то внутри себя.
— У тебя тут такой порядок, страшно нарушать, — попробовал пошутить Сергей.
— Ну так я с финансами работаю, а в них порядок— главное. Считай, профзаболевание.
— Бухгалтер? — спросил Сергей, присаживаясь на табуретку.
— Если бы, — вздохнула Лекса, доставая из шкафа две чашки. — У меня сахара нет. Если бы я была бухгалтером — тут бы не сидела. Контора у меня, микрозаймы выдаём, видел, может, в городе рекламу «Финко — кредит до получки».
— Возможно, — пожал плечами Сергей. Он предполагал что Лекса занимается услугами, но что финансовыми, да ещё и такими…
— Осуждаешь? — то ли спросила, то ли констатировала Наталья, подавая чашку с дымящимся напитком. Кофе был крепкий, ароматный, с пеночкой. — Дочь из Лондона присылает.
— Спасибо! Нет, каждый чем-то своим занимается…
— Все осуждают! Пираньи финансового рынка. Детей малых, стариков старых из квартир выкидываем. Телевизор насмотрятся и осуждают. Зато банки все белые и пушистые. А когда кризис очередной, эти банки, что есть, что нет, ни рубля никому не дают. Одни мы людям помогаем, риски на себе тащим и от заёмщиков дерьмо гребём.
— Говорят, что вы наживаетесь на людях, попавших в трудную ситуацию.
— Ну-ну. Все на людях наживаются, все, везде и всегда. Сегодня я на тебе наживусь тут, а завтра ты на мне там — так человечество устроено. По-другому пробовали — не получилось. При Союзе только некоторые могли наживаться, а остальным — ОБХСС. Сейчас все имеют право наживаться. А по поводу трудных ситуаций, сейчас... — Наталья ушла в комнату и через минуту вернулась с визиткой и ручкой.
— Ты в каком районе живёшь?
— В Ленинском.
Наталья что-то написала на обратной стороне и протянула визитку Сергею. Сергей взял визитку: Грехова Наталья Викторовна, корпорация «Финко», генеральный директор. На обратной стороне адрес, приписка «Анна, Сергей от меня», роспись. Сергей непонимающе посмотрел на Наталью.
— Это наш офис. Сходи, посиди и послушай, на что люди деньги занимают. Сходи-сходи, много интересного про этих… людей узнаешь. Кто на похороны внезапные берёт и ему в банке одобрение три дня ждать никак, или ребёнок в больницу угодил. Когда действительно трудная ситуация и деньги позарез нужны — с теми-то проблем, как правило, нет. Они на воде и хлебе посидят, но долг вернут. А другие на игровую приставку под бабкину пенсию занимают. Вот с этими всё, что потом телевизионщики показывают, и происходит. Только им не правдивую картинку показать надо, а жалостливую, где мы злодеи, а какая-нибудь бабка — несчастная жертва. То, что этот божий одуванчик придумала себе денег взять, маразматичкой прикинуться и ничего не возвращать, про это они не говорят. Но когда приставы ушлой бабке дверь выносят, набегают стадами и вой до небес, спасите-помогите, бабушку обижают. А что у бабушки три ходки и ни дня за жизнь честно не работала, про это
