кирпичи стены цехов завода, пилили оборудование на металлолом, разбирали и ломали всё, за что можно было выручить хоть какие-то деньги. Реальная стоимость ломаемого его не интересовала.
В материальном плане жить стало полегче. Никакого богатства, конечно, не было, но в доме была еда. А вот эмоционально родной дом для Девочки превратился в ад: дядя Боря требовал уважения и беспрекословного подчинения от всех, особенно когда выпьет, а пил он часто и иногда по нескольку дней подряд. Пьяный дядя Боря был невыносим, попрекал всех каждой принесённой в дом копейкой. Водка начисто смывала с него тонкий слой человечности, и он превращался в настоящее животное, грубое, хвастливое и похотливое. Не раз Девочка и её брат были свидетелями того, как пьяный дядя Боря, не обращая ни на кого внимания, среди бела дня грубо хватал маму и силой утаскивал её, вяло сопротивляющуюся, что-то лепечущую про «детей» и «неудобно», в спальню. Девочка старалась не оставаться с пьяным дядей Борей один на один в квартире, она страшно боялась, что когда-нибудь он так же утащит в спальню и её.
За рисованием, усиленной подготовкой к выпускным экзаменам шли дни, наступила весна. Планы у Девочки были чёткие и понятные — сдать максимально хорошо экзамены и уехать поступать в институт, уехать куда-нибудь подальше от этого дома, в Москву или Питер. Но увы.
В то апрельское утро дядя Боря вернулся домой утром, раньше он по ночам не гулял, бывало, приходил поздно, но всегда ночевал дома. Мама, не находившая себе места и не спавшая всю ночь, что-то ему резкое сказала, дядя Боря в ответ обматерил её и оттолкнул. Мама не удержалась, упала, громко вскрикнув. И тут у Девочки в сознании что-то сверкнуло, всё напряжение и ненависть последних месяцев вспыхнули в ней красным огнём, и она бросилась на дядю Борю с кулаками. Драки не получилось, дядя Боря только отмахнулся здоровенной, привыкшей к тяжёлому труду рукой, как кувалдой, и Девочка полетела к входной двери, больно ударившись об неё головой. Она хотела снова кинуться на это пьяное существо, но между ней и дядей Борей вдруг возникла мама. Она загораживала его от неё, а мамины дрожащие губы громко шептали: «Извинись, дочка, извинись!» И этот шёпот ударил Девочку в сто раз сильнее, чем рука здоровенного мужика. Мамин шёпот поразил самое основание её ещё детского мира — она лишилась своего дома. Этот мир сначала забрал у неё отца, в её доме хозяйничал грубый и чужой мужик, а теперь он рвал духовную связь с мамой!
Ещё не осознавая случившегося во всей глубине, Девочка сдёрнула с вешалки куртку и выскочила в подъезд. Вот, оказывается, как бывает: встала утром, как обычно, собралась в школу, но, не успев допить чашку растворимого кофе, уже стоит у подъезда и смотрит под ноги, на растрескавшийся, кривой асфальт. Именно тут погиб её отец. Девочка помнила большую лужу тёмной, почти чёрной крови, оставшейся на асфальте, когда тело папы увезли, она никогда не наступала на это место. Вот она стоит и не знает, куда идти. Возвращаться за сумкой с учебниками она не стала, шляться без дела не умела, и она пошла к единственному дорогому человеку, который может её понять и пожалеть — к папе, на кладбище.
Папу похоронили рядом с его матерью в старой части кладбища, там почти не было свежих могил, зато было много заброшенных. На их фоне папина могила была красивой и даже нарядной. На заводе сварили большой памятник из блестящей нержавейки и ограду с завитушками, вкопали крохотный столик и скамеечку, всё как положено. Мама ещё не выкинула наполовину выгоревшие пластмассовые венки и цветы, с фотографии на памятнике на всё это убранство приветливо смотрел папа.
Командировочный появился не сразу, он долго ходил вокруг, разглядывал старые таблички, что-то искал и не находил. Одет он был в плащ, старомодную фетровую шляпу, в руке видавший виды портфель. Мужичок с виду был хоть и интеллигентный, но какой-то потёртый, сейчас таких людей было много — инженеры, научные работники, учителя и даже врачи, люди, которые имели хорошее образование, но знания их стали не нужны и постоянная нужда приводила их в печальное состояние.
Командировочный подошёл к оградке и вежливо попросил разрешения присесть, Девочка молча подвинулась, у неё болела и немного кружилась голова, а ещё она сильно замёрзла. Командировочный присел и рассказал, что он командировочный, в городе проездом и что тут похоронен какой-то родственник, но могилы найти он не может, а найти надо и надо помянуть. Он что-то ещё говорил, но Девочка не слушала, только иногда кивала, а на вопрос, чья это могила, ответила: «Папина», — и зарыдала и от обиды, от боли и от холода. Командировочный помолчал, повозился на скамейке, потом очень осторожно обнял Девочку за плечо, плечо сотрясалось крупной дрожью от плача и мелкой — от холода.
— Холодно — сказал он, — надо согреться, а то заболеешь.
Свободной рукой расстегнул потёртый портфель, достал початую бутылку коньяка, пластиковый складной стаканчик и шоколадку.
Почти полный стакан коньяка на пустой желудок и лёгкое сотрясение головного мозга сделали своё дело быстро. Девочке сначала стало тепло, а затем она провалилась в кошмарный сон. Во сне она куда-то бежала и кричала, с чем-то боролась и плакала, но руки и ноги были ватными, а вместо крика раздавались лишь тихие всхлипы.
Полуочнулась Девочка от криков и тряски: незнакомая пожилая женщина тормошила её, ругалась и обзывалась последними словами. Потом с трудом поставила Девочку на нетвёрдые ноги, помогла натянуть джинсы на окровавленные бёдра и спросила, где живет эта малолетняя потаскуха. Девочка назвала адрес. «Ох, не близко, — сказала женщина, — ну да что с тобой делать? Пошли». Вслед им с памятника самому себе приветливо смотрел папа.
Как попала домой, Девочка не помнила, забралась в горячую ванну и сидела в ней до вечера.
Что было дома после того, как Девочка утром выскочила из квартиры, она не знала, да и знать не хотела, но дядя Боря как-то присмирел, а мама, наоборот, стала вести себя более по-хозяйски. Относительно спокойно прошёл апрель, майские праздники и ещё пара недель, приближался последний звонок, а вот месячные не пришли. Тянуть было невозможно, скоро экзамены и пришлось всё рассказать маме.
Больницу выбирали подальше от дома, на другом конце города, но шила в мешке не утаишь: аборт у несовершеннолетней в те, ещё почти в советские времена, тянул за собой кучу бумажек по линии милиции, школы, вплоть до участковых врачей, а в Лесхозе слухи распространялись быстрее, чем боевики с Брюсом Ли и порнография по кабельным сетям, которыми, как зловещей чёрной паутиной, были окутаны все города некогда высоконравственной страны.
За два дня до последнего звонка Девочка, как обычно, пришла в школу и с порога поняла, что всё открылось: у раздевалки её ждала классная с мраморным лицом и толпа возбуждённо галдящих детей всех возрастов. Классная, не поздоровавшись, коротко бросила: «Иди в учительскую. Сейчас будет педсовет по твоему делу», — повернулась и пошла по коридору с прямой спиной, как будто проглотила шпагу. Девочка тоже повернулась и бросилась прочь из школы под свист и скабрёзные оскорбления школьников.
В школу Девочка больше не ходила, экзамены не сдавала, утром уезжала в город и шаталась там до вечера, без цели и без дела. Частенько толкалась на рынке, там всегда было людно и на неё никто не обращал внимания, как ей казалось. В середине июня к ней подошла модно одетая девушка в кожаной косухе, с начёсом на голове, ярко раскрашенная и поминутно надувающая пузыри розовой жвачки.
— Привет, я Вика, — просто сказала она, — чё без дела ходишь?
— А что делать? — от неожиданности Девочка не нашлась, что ответить.
— Работать, чё ещё-то? Деньги зарабатывать!
— А как?
— Да чё, ничё сложного, пойдём покажу.
Так девочка стала торговать на вещевом рынке. Работа была простая: надо было стоять в так называемом «коридоре», это когда продавцы стояли длинным, узким извивающимся проходом, а покупатели шли по этому коридору и разглядывали товар. Иногда приценивались или даже что-то меряли прямо тут, раздеваясь при всех иногда до трусов. Потом по такому же принципу будут построены магазины картонной мебели и серых занавесок IKEA.
Компания была из пяти человек: три «вешалки» и два смотрящих, чтобы у «вешалок» ничего не выхватили из рук и не убежали, не расплатившись. Чем больше «вешалок», тем больше товара можно выставить и тем больше дневной доход. Бригада была молодая, весёлая, с деньгами и даже с квартирой. У бригадира, звали его Лёхой, родители были на контракте за границей, где-то в Африке, присылали сыну фирменные шмотки, часть он продавал, так бизнес и начался. После очередного скандала с дядей Борей Девочка собрала вещи и перебралась на хату, которая была складом и местом, где весело проводили время.
Жизнь, казалось, улыбнулась Девочке за все страдания. У неё были деньги, шмотки и весёлая жизнь. В [font="Times
