эгоист?
— Да, Серёж. И я была эгоисткой, но вылечилась. Почти. У тебя есть шанс вылечиться, хочу, чтобы ты им воспользовался. И в этом желании я, как видишь, опять эгоистична. А Наталья Викторовна не смогла, поздно мы её нашли, долго она прожила со своим диагнозом, успела отчаяться и примириться с неизбежным.
— Ну хорошо, а что это даст? Деньги же всё равно нужны, на дороге они не валяются, за красивые глазки мне их никто не даст.
— Когда ты перестанешь постоянно думать о деньгах, они к тебе придут, только не с тёмной стороны, как у Натальи Викторовны, а со светлой, придут и ещё будут уговаривать, чтоб ты их взял. Вон, за стенкой моя машина стоит, чистая и красивая, я даже не знаю, сколько она стоит.
— Как так?
— Вот так, мне её подарили. Потом как-нибудь расскажу. Если поправишься, у тебя будет жизнь — нормальная человеческая жизнь, в эту жизнь придут люди, станут твоими друзьями, наставниками и, может, даже учениками. Придёт женщина, красивая и добрая, она родит тебе здоровых и умных детей. У вас будет дом, какой вы захотите, маленький или большой. Проблемы тоже будут, но не между вами, вы каждый день будете счастливы и будете каждый день чувствовать это. Постарайся понять, что новое придёт только тогда, когда уйдёт старое!
— Твои бы слова Лина, да Богу в уши, — тяжело вздохнул Сергей. — Ты ведь не знаешь, в какой я жопе! Извини!
Лина тоже вздохнула и решительно поднялась со скамьи
— Пойдём, Серёж, прогуляемся до озера, оно тут недалеко.
Они молча, думая каждый о своём. Спустились по жухлой прошлогодней траве, местами подсвеченной жёлтым одуванчиком, и вошли в лесок на противоположном краю луга. Лес тут был преимущественно берёзовый, деревья располагались редко и были небольшими, скорее это походило на берёзовую рощу. Рельеф продолжал понижаться, и метров через двести они подошли к странному озеру. Озеро было совершенно круглое, небольшое, метров пятьдесят в диаметре, с явно искусственно насыпанными берегами. На противоположном берегу была вкопана скамейка, небольшая, но вдвоём можно было поместиться. Усевшись по примеру Лины, Сергей присвистнул от охватившего его чувства красоты. В озерце, как в зеркале, отражалось голубое небо с лёгкими перьями облаков, пока ещё голые ветви деревьев. Какая тут должна быть благодать летом, когда всё зазеленеет!
— Это озеро Петрович выкопал, раньше тут болотце было, кочки засыпал, больные деревья убрал, хорошо тут стало.
— Очень! — согласился Сергей.
— Ты говоришь, что у тебя, умного, красивого, в общем-то здорового мужчины в самом расцвете сил, дела очень плохи, — Сергей только успел набрать воздух, чтобы что-то сказать в своё оправдание, но Лина быстро сжала его руку. — Не перебивай. Я расскажу тебе историю одной гордой девочки, ты слушай… не перебивай…
История, рассказанная Линой
У Девочки была образцовая советская семья. Папа работал на лесоперерабатывающем заводе главным энергетиком, мама была учителем по фортепиано в музыкальной школе, был ещё младший брат. Трёхкомнатная квартира в «брежневке» находилась в Лесхозе. Лесхозом назывался небольшой район уральского города, выстроенный вокруг лесоперерабатывающего завода и от основной части города стоящий немного особнячком. Девочке очень нравилось жить в Лесхозе: взрослые работали на одном заводе, дети учились в одной школе и все всех знали, но если сесть на троллейбус и проехать три остановки, то ты попадал в другой мир, который называли просто «город». Поехал в город на рынок или в театр, вернулся из города, эти городские, а те лесхозовские. Пацаны иногда «наезжали» друг на друга, но девочек территориальные разборки не касались, и Девочке нравилось, что в родном городе у неё есть свой ещё более родной маленький городок.
Девочка хорошо училась в школе, мама учила её игре на фортепьяно, и хоть с музыкой не сложились отношения, что-то сыграть она могла. Больше Девочку интересовала живопись, свою жизнь она планировала связать с архитектурой или моделированием одежды. Жизнь была понятна, перспективы ясны, и всё было бы хорошо, не случись перестройка, развал Союза и приватизация.
В 91-м году завод почти остановился — в стране перестали строить дома. Двери, окна, паркет и прочее, что в огромных количествах производил завод, стали никому не нужны. Денег на заводе катастрофически не хватало, содержать социалку стало не на что, да и рабочим платить тоже. Мама Девочки не получала зарплату по несколько месяцев, но папа как-то выкручивался. Было трудно, но люди надеялись на лучшее. А потом случилась приватизация. Девочка тогда окончила восьмой класс, а папа как главный энергетик и за стаж получил солидный пакет акций заводской котельной. Сначала семья радовалась, но очень скоро к нему стали приходить люди с предложением эти акции продать. Папа отказывался, потом начались угрозы.
Девочка слышала, как по вечерам мама и папа спорили на кухне. Мама плакала, уговаривала продать эти чертовы акции, что эта котельная не стоит того, чтобы рисковать жизнями своими и жизнями детей. Папа говорил, что она ничего не понимает, что если отдать им котельную, они всех за долги отключат от тепла — школы, поликлинику и садики, цены поднимут в разы, а людям и так есть нечего. Папа был хорошим человеком. Котельная на весь Лесхоз была одна, денег на закупку топлива всегда не хватало, все ей были должны, но каким-то чудом труба дымила и батареи в домах были тёплыми.
Убили папу майским утром, когда он шёл на работу, прямо у подъезда: вышли из девятки четверо, деловито забили человека битами насмерть, сели в машину и уехали.
В то утро для Девочки не стало не только папы, не стало вообще всей прежней жизни. Она узнала, что такое нужда, а иногда было и так, что в доме нечего есть. На заводе выплатили какие-то деньги, но кончились они быстро. Мама перебивалась частными уроками, мыла полы, но в то время музыкальное образование мало кого интересовало, да и помыть полы за копейки желающих хватало. Лесхоз стремительно беднел, появились какие-то банды, коммерсанты, ночные клубы, сначала токсикоманы, а потом наркоманы и проститутки. И все знали, кто чем занимается. И кто убил папу, тоже знали все, одна милиция это старательно не знала.
Девочка замечала, как из квартиры стали исчезать вещи, мама продала все свои украшения. Мама старела на глазах, пытаясь как-то свести концы с концами, но удавалось это плохо. А ещё в гости стала заглядывать соседка, муж её вахтовал на северах, деньги у них были, а детей нет, вернее, сын был, хороший парень, но он погиб в Афгане, вот тётя Вера и заглядывала иногда в гости поговорить, и всегда с бутылкой вина. Все эти посиделки заканчивались одинаково: сначала тоскливые песни «а капелла», а потом плач двух женщин, трагически потерявших родных и любимых людей. В такие вечера Девочка тоже плакала в своей комнате, только тихо.
Немножко стало полегче через полгода после смерти папы, мама получила в наследство проклятые акции проклятой котельной. Девочка хорошо помнила этот вечер. К ним пришёл солидного вида человек с неснимаемой вежливой улыбкой и кожаным дипломатом. Не раздеваясь, вежливый прошёл на кухню, сел на папино место, деловито вынул из дипломата договор и несколько пачек денежных купюр — новых, в банковских упаковках. Мама молча подписала бумаги, человек, вежливо попрощавшись, ушёл, а мама долго сидела неподвижно, смотрела на деньги и молча плакала. Папа был прав, батареи в эту зиму действительно остыли, а цена выросла: как оказалось, холодные батареи стоят дороже.
После продажи акций мама раздала долги, купила самое-самое необходимое, и жизнь скрипя покатилась дальше.
А ещё через полгода появился дядя Боря. Дядя Боря появился как-то сразу и по-хозяйски, пришёл и стал жить. Девочку и её брата он воспринимал… Никак не воспринимал: есть и всё, вроде как оно теперь его, надо кормить — он и кормил. Дядя Боря был человек простой, даже очень, работал на железной дороге то ли башмачником, то ли сцепщиком, то ли и тем и другим вместе. Девочка не разбиралась и не интересовалась, она его тихо ненавидела. Ненависть стала частью Девочки. Она ненавидела своего брата за то, что тот по малолетству постепенно смирился с дядей Борей. Она ненавидела свою мать за то, что она привела этого человека в их дом, всячески заискивала перед ним и беспрекословно исполняла его приказы. С папой она никогда себя так не вела, с папой они были на равных, а дядя Боря в доме был главный.
Кроме основной работы дядя Боря постоянно где-то подрабатывал, он не гнушался никакой работы, грязной и тяжёлой, в жару или холод: если была возможность подкалымить, он не отказывался никогда. С компанией таких же, как он, они разбирали на
