Произведение «Роль со смертельным исходом» автора Вячеслав Бодуш - Литературный сайт Fabulae (страница 2 из 8)

Да.
— И никто, кроме вас, не знал, где именно стоит эта чашка?
Пауза. Кира Григорьевна подалась вперёд, с интересом наблюдая за допросом. Полунин заёрзал. Осветитель замер.
— Знали, — вдруг сказала Анна Львовна. — Все знали. Это не секрет. Горский много лет просил ставить чашку туда. Любой, кто работал в театре больше месяца, знал об этом.
Орлов кивнул, записывая что-то в блокнот. На самом деле он не записывал, а рисовал квадратики и стрелочки, соединяя людей, мотивы и возможности. В его голове уже выстраивалась схема.
— Хорошо. Теперь расскажите мне про Ирину Ветрову. Кто хотел её смерти?
Вопрос повис в воздухе, как дым сигареты. Кира Григорьевна хмыкнула и отвернулась. Полунин сжал губы. Осветитель уставился в потолок. И только Анна Львовна сидела всё так же неподвижно, глядя прямо перед собой.
— Её все любили, — сказала она тихо. — Она была душой театра.
И в этот момент Кира Григорьевна фыркнула так громко, что осветитель вздрогнул.
Орлов улыбнулся.
— Что ж, — сказал он, закрывая блокнот. — Тогда предлагаю начать с ваших показаний, Кира Григорьевна. Вы, кажется, хотели что-то добавить.
Старая актриса расправила плечи и посмотрела на майора с вызовом.
— Хотела. И добавлю. Только сперва пусть выйдут те, кому здесь быть не положено.
Она кивнула в сторону осветителя. Павел вскочил было, но Орлов остановил его жестом.
— Никто не выйдет. Вы все здесь — свидетели. А свидетели, Кира Григорьевна, не имеют секретов от следствия. Говорите при всех.
Актриса помолчала, сверля взглядом Полунина, потом перевела глаза на Анну Львовну и наконец выдала:
— Ирина спала с Горским. И с Полуниным. Иногда одновременно. Об этом знал весь театр. И если кто и хотел её убить, так это жена Горского — Елена. Она вчера была здесь, в зале. Я сама видела, как она за кулисы шмыгнула перед третьим актом.
Орлов медленно перевёл взгляд на режиссёра.
— Дмитрий, это правда?
Краска сбежала с лица Полунина, но ответил твёрдо:
— Ирина была талантливой актрисой. Всё остальное — сплетни.
— Сплетни, значит, — усмехнулась Кира Григорьевна. — А то, что ты ей цветы каждый день в гримёрку носил, — тоже сплетни?
Осветитель Павел вдруг подал голос:
— Я тоже видел. Елену. Она в антракте в туалет пошла, а сама к костюмерной свернула.
Орлов встал.
— Где сейчас Елена Горская?
— Дома, наверное, — пожал плечами Полунин. — Она после спектакля уехала сразу. Я её не видел.
— А где её муж?
— В больнице. Его увезли перед смертью Ирины. С сердцем плохо стало.
Майор повернулся к Мещерякову:
— Капитан, берите двоих и езжайте к Горским. Обоих доставьте сюда. Жену — для разговора, мужа — если врачи разрешат.
Мещеряков козырнул и выбежал.
Орлов снова сел за стол. Тишина в комнате стала почти осязаемой. За тонкой стеной кто-то всё ещё плакал.
— Итак, — сказал майор, глядя на Киру Григорьевну. — У нас есть жена, которую видели у костюмерной. Есть режиссёр, который носил цветы. Есть муж-актёр, который мог симулировать болезнь.
Он обвёл взглядом притихших свидетелей.
— Кто-нибудь хочет добавить что-то ещё? Пока не начались настоящие вопросы?
Молчание было ему ответом. Но в глазах Анны Львовны мелькнуло что-то, похожее на… облегчение?
Орлов запомнил этот взгляд.
За окнами театра начало светать. Ночь заканчивалась. Расследование только начиналось.

Глава 2. Выход на бис

Орлов не любил ждать. Ожидание — это время, которое преступник использует, чтобы замести следы, а свидетели — чтобы придумать ложное алиби. Он сидел в репетиционном зале, листая старый театральный журнал, и краем уха слушал, как за стеной Кира Григорьевна отчитывала кого-то из молодых актёров.
— Талант, милочка, это когда зритель верит. А если ты просто орёшь — иди на базар!
Голос у неё был поставленный, густой, с хрипотцой. Таким голосом хорошо читать монологи и давать показания.
Мещеряков вернулся через час. За ним, осторожно ступая на каблуках по скрипучим половицам, шла женщина лет сорока пяти. Дорогое пальто, идеальный макияж, но глаза красные — то ли плакала, то ли не спала всю ночь. Елена Горская.
— Проходите, Елена... — Орлов заглянул в протокол. — Елена Дмитриевна. Присаживайтесь.
Она села на тот же стул, где час назад сидела Кира Григорьевна, и положила сумочку на колени. Пальцы с идеальным маникюром нервно теребили ремешок.
— Я ничего не знаю, — сказала она глухо. — Я уже говорила вашему капитану.
— Знаю. Но мне хочется услышать это лично. — Орлов отложил журнал и посмотрел на неё в упор. — Где вы были в момент, когда Ирина Ветрова пила чай?
— В зале. Смотрела спектакль.
— А в антракте?
Елена замялась ровно на секунду, но Орлов это заметил.
— В антракте я выходила в фойе. Купила программку. Потом зашла в туалет.
— И в костюмерную?
— Я... я зашла ненадолго. Хотела передать мужу записку. Он не брал трубку, а я волновалась — он в последнее время плохо себя чувствовал.
— Записку?
— Да. Глупо, конечно. Можно было просто подождать в зале. Но я решила оставить на его столике.
— И оставили?
— Нет. Там была Анна Львовна, она сказала, что муж уже на сцене и записку передаст. Я отдала ей.
Орлов кивнул, записывая. Мещеряков за его спиной тоже строчил в блокноте.
— Значит, вы были в костюмерной и видели чашки?
— Видела. Они стояли на подносе. Чайник, сахарница. — Елена говорила ровно, но пальцы теребили ремешок всё быстрее.
— А чашка с отбитой ручкой? Где она стояла?
— Не знаю. Я не обращала внимания.
Орлов помолчал, потом вынул из папки прозрачный пакет с флаконом духов.
— Это ваше?
Елена вздрогнула, подалась вперёд, всмотрелась.
— Да... Это мои духи. «Шанель». Муж подарил на день рождения. Но где вы нашли?
— В гримёрке Ирины Ветровой. Внутри — следы яда, которым её отравили.
Елена побелела так резко, что Орлов на мгновение испугался, что ей станет плохо. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Это не моё, — выдохнула она. — То есть флакон мой, но я... я не могла... я потеряла его неделю назад! Думала, дома где-то завалился.
— Где вы его потеряли?
— Не знаю. Носила в сумке. А сумка... — она замолчала, и в глазах мелькнуло понимание. — Сумка у меня пропадала. На прошлой неделе, на репетиции. Я оставила её в гримёрке у мужа, а когда вернулась, она лежала на другом стуле. Я подумала, что кто-то просто переставил.
— И не сообщили?
— А что сообщать? Ничего не пропало. Кошелёк на месте, телефон. Я и забыла.
Орлов откинулся на спинку стула. История звучала правдоподобно ровно настолько, чтобы в неё можно было поверить. И ровно настолько, чтобы можно было усомниться.
— Елена Дмитриевна, у вас есть алиби на время антракта? Кто-то видел вас в фойе или в туалете?
Она снова замялась. На этот раз пауза затянулась.
— Я... я была не одна, — сказала она наконец тихо. — В буфете. Я встречалась с... с одним человеком.
— С кем?
— С Дмитрием Полуниным. Режиссёром.
Орлов поднял бровь. Мещеряков за его спиной присвистнул сквозь зубы.
— Вы встречались с режиссёром в буфете во время антракта? Зачем?
Елена покраснела. Краска поползла от шеи к щекам неровными пятнами.
— Мы... мы просто разговаривали. О театре.
— О театре, — повторил Орлов без выражения. — В буфете. В антракте, когда вашего мужа увезли на скорой.
— Я не знала, что его увезли! — вырвалось у неё. — Мне никто не сказал. Я вышла из буфета, когда спектакль уже продолжался, и села в зал. А после... после всё случилось.
— Полунин подтвердит?
— Да. То есть... не знаю. Спросите у него.
Орлов кивнул Мещерякову:
— Пригласите режиссёра.
Пока ждали Полунина, Елена сидела, вцепившись в сумочку, и смотрела в стену. Орлов молчал. В комнате было слышно, как где-то за стеной продолжается театральная жизнь: стучали молотки, перетаскивали декорации, переговаривались рабочие.
Полунин вошёл быстро, но без суеты. Увидел Елену, на секунду замер,