Произведение «Роль со смертельным исходом» автора Вячеслав Бодуш - Литературный сайт Fabulae (страница 5 из 8)

Паша.
— Толстовку мы заберём на экспертизу. Если вы не убийца — бояться нечего.
Орлов вышел в коридор и направился в костюмерную. Сердце колотилось быстрее обычного. Блокнот Ирины, её последние слова, её страх — всё это складывалось в картину, которая ему совсем не нравилась.
Анна Львовна сидела на своём обычном месте — у швейной машинки, под лампой с зелёным абажуром. Перед ней лежал кусок бархата, который она машинально гладила рукой. Увидев Орлова, она не вздрогнула, не удивилась. Только подняла глаза и спокойно спросила:
— Что ещё, молодой человек?
Орлов сел напротив, положил перед ней блокнот, открытый на последней странице.
— Это писала Ирина. За несколько дней до смерти.
Анна Львовна прочитала. Лицо её не изменилось. Совсем.
— И что? — спросила она ровно.
— Это вы? «Призрак», «тень»? Вы стояли и смотрели?
Она помолчала, потом медленно кивнула.
— Я.
— Зачем?
— Хотела запомнить.
— Что запомнить?
— Её лицо. Последний раз.
Орлов нахмурился:
— Вы знали, что она умрёт?
Анна Львовна посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд у неё был странный — пустой и одновременно полный какой-то древней, тяжёлой печали.
— Я знала, что она умрёт, — сказала она тихо. — Только не думала, что так скоро.
— Откуда вы знали?
Она отвернулась к окну, за которым начинался серый рассвет.
— Потому что такие, как она, не живут долго. Слишком яркие. Слишком любимые. Слишком… похожие на мою мать.
— При чём здесь ваша мать?
Анна Львовна перевела взгляд на него, и Орлов вдруг понял, что перед ним не просто пожилая женщина, а человек, который всю жизнь носил в себе что-то страшное.
— Моя мать была актрисой в этом театре. Тридцать лет назад. Её тоже звали Ирина. И она тоже умерла. На сцене. Только тогда сказали — сердце.
В комнате повисла тишина.
— А на самом деле? — спросил Орлов.
— А на самом деле её убили, — сказала Анна Львовна всё тем же ровным голосом. — И убийца до сих пор ходит по этой земле.

Глава 5. Призраки прошлого

Орлов смотрел на Анну Львовну и пытался понять, врёт она или говорит правду. Женщина сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и в её глазах действительно было что-то пугающее — не безумие, нет, а скорее абсолютная, ледяная уверенность в своей правоте.
— Расскажите подробнее, — попросил Орлов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О вашей матери.
Анна Львовна помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — тихо, но отчётливо, как будто читала со сцены монолог, который репетировала всю жизнь.
— Её звали Ирина Валентиновна Соболева. Она пришла в этот театр в шестьдесят восьмом, совсем девчонкой. И сразу стала звездой. Красивая, талантливая, дерзкая. Ей пророчили большое будущее. А она... она влюбилась.
— В кого?
— В режиссёра. В главного режиссёра театра тех лет — Олега Петровича Верещагина. Он был старше на двадцать лет, женат, но это никого не останавливало. У них был роман. Весь театр знал, все сплетничали. А Ирина... она думала, что он уйдёт из семьи. Ждала. Терпела.
— И что случилось?
— Она забеременела. Мной. — Анна Львовна усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Думала, теперь-то он точно решится. А он... он предложил сделать аборт. Ирина отказалась. Тогда он пообещал, что поможет, что не бросит. И помогал. Первые годы. Присылал деньги, иногда приходил, смотрел на меня издалека. А потом...
Она замолчала, и в тишине было слышно, как за стеной кто-то передвинул стул.
— А потом у него появилась новая актриса. Моложе. Ирина попыталась бороться, устроила скандал прямо в театре, при всех. Олег Петрович её высмеял. Сказал, что она сама виновата, что надо было думать раньше, что она бездарность и ничего не добилась бы без его протекции. Ирина замолчала. А через неделю её нашли мёртвой. На сцене. В гримёрке.
— Официальная версия?
— Сердечная недостаточность. Ей было тридцать два года. Здоровая, как лошадь. Никто не поверил, но кто станет спорить с главным режиссёром и его друзьями из горкома? Дело закрыли за пару дней. Меня отправили в интернат. А Олег Петрович продолжал ставить спектакли, получать звания и умер в своей постели двадцать лет назад, окружённый почётом и славой.
Орлов слушал, и в голове у него постепенно складывалась картина, объясняющая многое.
— Вы считаете, что Ирину Ветрову убили из-за сходства с вашей матерью?
Анна Львовна посмотрела на него с усталой усмешкой.
— Вы не понимаете, майор. Это не сходство. Это... как вам объяснить... В этом театре всё повторяется. Каждые несколько лет одна и та же история. Талантливая актриса, любовь, предательство, смерть. Я видела это трижды. И каждый раз — молодая, красивая, с таким же блеском в глазах. И каждый раз — кто-то умирает. Не своей смертью.
— Кто ещё? — спросил Орлов.
— В девяностых — Нина Соболева. Однофамилица, не родственница. Тоже молодая, тоже подающая надежды. Сорвалась с колосников во время монтировки. Сказали — несчастный случай. А она боялась высоты и никогда не поднималась наверх. — Анна Львовна покачала головой. — Потом, в двухтысячных, Лена Круглова. Утонула в ванне у себя дома. Пьяная, так решили. А она не пила. Принципиально.
— Вы заявляли в полицию?
— А кому? — горько спросила она. — Скажут — старая дура, выжила из ума. Доказательств нет. Всё списано. Но я знаю. Здесь, — она прижала руку к груди, — я знаю.
Орлов помолчал, обдумывая услышанное. Потом спросил:
— Кто, по-вашему, убийца?
Анна Львовна долго молчала. Пальцы её гладили бархат, и это движение было почти гипнотическим.
— Я не знаю имени, — сказала она наконец. — Но знаю, что это кто-то из своих. Кто-то, кто связан с театром кровно. Кто-то, кто носит маску и не снимает её даже ночью.
— Маску?
— В театре все носят маски, майор. Особенно те, кто кричит громче всех о своей невиновности.
Она замолчала и снова уставилась в окно. Разговор был окончен.
Орлов вышел в коридор и обнаружил там Мещерякова, который подслушивал под дверью.
— Ну? — спросил капитан.
— Не ну, — отрезал Орлов. — Иди в архив. Найди всё, что есть по театру за последние тридцать лет. Несчастные случаи, смерти, самоубийства. Особенно среди актрис.
— Думаете, она права?
— Думаю, что в каждой легенде есть зерно истины. И если кто-то убивал раньше, он мог убить и сейчас.
Мещеряков убежал, а Орлов остался один в пустом коридоре. Из костюмерной доносился мерный стук швейной машинки — Анна Львовна вернулась к работе, словно ничего не случилось.
«Спокойствие, — подумал Орлов. — Слишком спокойна для человека, который только что рассказал историю о череде убийств. Либо она великая актриса, либо действительно ни при чём».
Он побрёл по коридору, разглядывая старые фотографии на стенах. Спектакли семидесятых, восьмидесятых, девяностых. Знакомые лица, молодые, счастливые. Многие уже умерли, многие ушли из театра. И среди них — женщины с похожими глазами, похожими улыбками, похожей судьбой.
У одной из фотографий Орлов остановился. Снимок, датированный 1985 годом. В центре — мужчина с властным лицом и седой шевелюрой, явно главный. Олег Петрович Верещагин. Рядом с ним — молодая женщина, очень красивая, с чуть раскосыми глазами и длинной косой. Подпись внизу: «И. Соболева в роли Нины Заречной».
— Здравствуйте, Ирина Валентиновна, — тихо сказал Орлов. — И прощайте.
— Вы с кем разговариваете?
Орлов обернулся. В коридоре стояла Кира Григорьевна — в длинном халате, с чашкой в руках. Смотрела на него с любопытством.
— С прошлым, — ответил Орлов. — Вы помните эту женщину?
Кира Григорьевна подошла ближе, всмотрелась в фотографию, и лицо её на секунду дрогнуло.
— Ирину? Помню. Мы вместе начинали. Она была талантливее меня. И глупее. Влюбилась не в того.
— В Верещагина?
— А вы уже знаете? — Кира Григорьевна усмехнулась. — Быстро работаете. Да, в него. Он её сгубил. Сначала любовью, потом равнодушием. Такие, как он, не прощают, когда им мешают.
— Вы считаете, он убил её?
— Я считаю, он её довёл. А убивать ему было не нужно — она сама себя убила. Каждый день по чуть-чуть. А потом просто не выдержало сердце.
— А дочь? Анна Львовна?
— Аня? — Кира Григорьевна поморщилась. — Странная девчонка росла. Мать не знала, отца не видела. Всё в театре торчала, за кулисами. Мы её жалели, подкармливали. А она выросла и осталась. Всю жизнь здесь, в костюмерной, как будто ждала чего-то.
—