Произведение «Роль со смертельным исходом» автора Вячеслав Бодуш - Литературный сайт Fabulae (страница 7 из 8)

sans-serif]— Товарищ майор, — шепнул Мещеряков. — Может, её задержать?
— За что? За странные речи? — Орлов покачал головой и сказал так, чтобы другие не услышали: — Следи за ней и за Натальей. Если убийца решит довести дело до конца, он нанесет удар сегодня ночью или завтра перед спектаклем.
— А спектакль будет?
— Будет. — Орлов посмотрел на Полунина. — Вы ведь не отмените премьеру?
Режиссёр сжал губы.
— Не отменю. Мы играем завтра в память об Ирине.
— Тогда готовьтесь. Я буду в зале и не один.
Ночь прошла тревожно. Мещеряков дежурил в театре, но ничего подозрительного не случилось. Утром пришла экспертиза по старой чашке. Результат ошеломил: следы того же яда, аконитина. Нина Соболева была отравлена.
Орлов сидел в кабинете Полунина, перебирая бумаги. Перед ним лежали старые фотографии, протоколы, записки, и вдруг он увидел то, что заставило его замереть.
На фото 1985 года, где была Ирина Соболева, в углу стояла девочка лет десяти. Он присмотрелся. Те же глаза, тот же разрез. Маленькая Анна.
А рядом с ней — молодой мужчина, который держал её за руку. Лицо показалось знакомым. Орлов перевернул фото. На обратной стороне карандашом: «Аня с папой. О.В.».
О.В. — Олег Петрович Верещагин. Отец Анны? Но Анна говорила, что он бросил её мать и не признавал дочь. А тут — держит за руку, смотрит ласково.
— Врала, — прошептал Орлов. — Врала с самого начала.
Он вскочил и бросился в костюмерную.
Анна Львовна сидела на своём месте. Перед ней стояла фотография в рамке — та же, что и в архиве, только увеличенная.
— Вы знали, — сказал Орлов, врываясь. — Знали, что Олег Верещагин ваш отец. И он вас не бросал.
Анна Львовна медленно подняла глаза.
— Знала, — тихо ответила она. — Он приходил. Тайно. Помогал. Любил меня. А мать... мать ревновала. Она хотела его только для себя. И когда поняла, что он никогда не уйдет от жены, она... она покончила с собой. А я осталась одна.
— Вы мстите? За неё? За себя?
Она усмехнулась.
— Я мщу за всех. За мать, за Нину, за Лену, за Ирину. За каждую, кого он или его сменщики убили. Потому что они убивают, майор. И я знаю, кто это делает. Только доказательств у вас не будет.
— Кто? Назовите имя.
— Спросите у Киры Григорьевны. Она знает лучше всех.
И в этот момент за спиной Орлова раздался старческий, но твёрдый голос:
— Не надо меня спрашивать. Я сама всё расскажу.
Кира Григорьевна стояла в дверях костюмерной, опираясь на трость. Глаза её смотрели холодно и спокойно.
— Вон отсюда, старая дура, — прошипела Анна Львовна.
— Я-то уйду, — ответила Кира Григорьевна. — А ты останешься с правдой. Только выдержать её сможешь?
Орлов переводил взгляд с одной женщины на другую и понимал: сейчас решится всё.

Глава 7. Маска сброшена

Кира Григорьевна вошла в костюмерную, и воздух в комнате будто бы загустел. Орлов невольно сделал шаг в сторону, освобождая пространство между двумя женщинами. Анна Львовна вцепилась в спинку стула так, что побелели костяшки.
— Не слушайте её, майор, — голос заведующей костюмерной дрогнул. — Она старая и больная. У неё деменция.
— У меня память лучше, чем у тебя, девочка, — усмехнулась Кира Григорьевна и, не спрашивая разрешения, опустилась на свободный стул. Трость она поставила между колен и оперлась на неё обеими руками. — Я помню всё. Каждую смерть. Каждую роль. Каждую твою слезу.
— Мою? — Лицо Анны Львовны пошло пятнами.
— Твою, твою. Не притворяйся. Ты думала, я не замечу? Думала, я ослепла? Я тебя вырастила, можно сказать. После смерти твоей матери кто о тебе заботился? Я. Кто пристроил в костюмерную? Я. Кто терпел твои странности все эти годы? Тоже я.
Орлов слушал, не вмешиваясь. Такие моменты нельзя торопить.
— А теперь ты решила, что пришло время платить по счетам? — Кира Григорьевна покачала головой. — Глупая. Ты даже не поняла, что все эти годы я тебя прикрывала.
— Прикрывали? — выдохнула Анна Львовна.
— А ты думала, почему ни одна экспертиза ничего не нашла? Почему все дела закрывали за три дня? Думала, это твоя удача? Нет, это я шептала нужным людям, я убирала улики, я делала так, чтобы твои грехи остались в тени.
Орлов нахмурился:
— Кира Григорьевна, вы хотите сказать, что Анна Львовна...
— Да, майор. Она убивала. Сначала Нину Соболеву, потом Лену Круглову, теперь Ирину Ветрову. А хотела — Алексея Горского. Потому что он играл Вершинина. В её больном воображении это тот самый Вершинин, который погубил её мать.
— Это ложь! — закричала Анна Львовна и вскочила. — Вы всё врете, старая ведьма!
— Сядь! — рявкнул Орлов так, что обе женщины вздрогнули. Он повернулся к Кире Григорьевне: — Доказательства у вас есть?
Кира Григорьевна полезла в карман халата и вытащила маленький ключ.
— В её шкафчике, за коробками с пуговицами, есть тайник. Там она хранит пузырьки с ядом. Те, что остались. И дневник. Всё записано: даты, дозы, имена. Она хотела, чтобы после смерти нашли и поняли, за что она мстила. Но я раньше нашла.
Анна Львовна побелела как мел. Губы её задрожали, но она молчала.
Мещеряков, который всё это время стоял в дверях, шагнул вперёд:
— Товарищ майор, проверить?
— Проверь.
Капитан исчез за шкафами. Слышно было, как он двигает коробки, что-то роняет, чертыхается. Через минуту раздался его торжествующий возглас:
— Есть!
Он появился с жестяной коробкой из-под печенья. Поставил её на стол перед Орловым.
Внутри лежали несколько пузырьков тёмного стекла, пакетики с сушёными растениями и толстая тетрадь в клеёнчатой обложке. Орлов открыл её наугад.
«15 сентября 1997 года. Сегодня Нина выпила чай. Она играла ту же роль, что и мама. Я смотрела из-за кулис. Когда она упала, я почувствовала облегчение. Справедливость восстановлена.»
«12 марта 2008 года. Лена Круглова. Она смеялась надо мной в костюмерной. Назвала старой девой. Я положила экстракт в её бутылку с водой. Она пила прямо на сцене. Никто не заметил. Дома она захлебнулась в ванне. Идеально.»
«20 октября 2026 года. Ирина Ветрова. Она так похожа на маму. Даже имя то же. Я ждала три года, пока она станет звездой. И дождалась. Чай с аконитом. Но пить должен был Горский. Он играет Вершинина. Он должен был умереть за грехи отца. Но Ирина выпила его чай. Это знак. Судьба выбрала её.»
Орлов захлопнул тетрадь и посмотрел на Анну Львовну. Та стояла, вцепившись в стул, и смотрела в одну точку.
— Анна Львовна, вы арестованы по подозрению в убийстве Ирины Ветровой, а также в причастности к смерти Нины Соболевой и Елены Кругловой. Вы имеете право хранить молчание...
— Не надо, — перебила она тихо. — Я всё скажу. Только... только пусть она выйдет.
Она кивнула на Киру Григорьевну.
— Нет уж, — отрезала старуха. — Я достаточно молчала. Теперь послушаю.
— Пусть остаётся, — разрешил Орлов. — Говорите.
Анна Львовна глубоко вздохнула, выпрямилась и заговорила — ровно, без эмоций, словно читала вслух старую пьесу:
— Мою мать сгубил театр. Эта проклятая сцена, эти люди, которые приходят и уходят, эти роли, которые сводят с ума. Она повесилась. Да, повесилась в гримёрке, на поясе от халата. Я нашла её. Мне было тогда десять.Но если называть вещи своими именами, то убил её он — Олег Петрович Верещагин своим равнодушием, своими изменами.... Если бы не он, она была бы жива.
— Но в деле написано «сердечная недостаточность», — нахмурился Орлов.
— А вы думаете, театру нужен был скандал? — горько усмехнулась Анна Львовна. — Приехал «свой» врач, посмотрел, покачал головой и написал то, что велел Олег Петрович. Самоубийство актрисы — позор. А сердце — это никого не удивит. Все знали, что у мамы слабое здоровье. Никто не задавал вопросов. Даже Кира молчала — она тогда уже спала с моим отцом и была рада, что мама ушла.
Орлов помолчал, переваривая услышанное.
— И вы решили мстить?
— Я решила восстановить справедливость. Каждая из этих женщин — Нина, Лена, Ирина — они играли мамины роли, носили её костюмы, улыбались её улыбкой. Они заняли её место. И я убирала их одну за другой.
В комнате повисла мёртвая тишина.
— После этого я поклялась, что каждая актриса, которая попытается занять её место, повторить её судьбу, сыграть её роли, — умрёт. Я не сразу начала. Ждала. Смотрела. Первая — Нина. Она была копией мамы: та же пластика, тот же голос. Она играла Нину Заречную, как мама. Я не могла этого вынести. Чай с аконитом я сделала сама. Никто не заподозрил. Списали на несчастный случай.
— А Лена Круглова? — спросил Орлов.
— Она смеялась. Надо мной. Над моими костюмами. Над моей жизнью. Я просто