Произведение «Роль со смертельным исходом» автора Вячеслав Бодуш - Литературный сайт Fabulae (страница 3 из 8)

потом сел на свободный стул.
— Елена Дмитриевна утверждает, что в антракте была с вами в буфете, — сказал Орлов. — Это так?
Полунин перевёл взгляд с майора на Елену и обратно. Лицо его оставалось непроницаемым.
— Да. Мы пили кофе. Обсуждали... обсуждали её мужа. Она волновалась из-за его здоровья.
— Сколько времени вы были вместе?
— Минут десять-пятнадцать. Я ушёл раньше, нужно было проверить свет перед третьим актом.
— А Елена Дмитриевна?
— Осталась допивать кофе. Я не видел, когда она вышла.
Орлов вздохнул. Алиби было, но шаткое. Полунин мог уйти, а Елена — метнуться в костюмерную и обратно за пять минут. Или Полунин мог соврать, прикрывая её.
— Хорошо. Елена Дмитриевна, вы пока свободны. Но из города не уезжайте.
Она встала, шатаясь, и вышла, не глядя на Полунина. Тот проводил её взглядом и повернулся к Орлову.
— Я понимаю, что это выглядит подозрительно, — сказал он тихо. — Но она не убийца.
— А кто убийца? — спросил Орлов просто.
Полунин дёрнул щекой.
— Не знаю. Весь театр — одна большая семья. В каждой семье бывает... всякое.
— Всякое, — согласился Орлов. — Например, романы с замужними актрисами?
Полунин посерел, но сдержался.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет. Если Ирину убили из ревности, то круг подозреваемых резко сужается. Ваша жена знает, что вы встречались с Еленой в буфете?
— Я не женат, — отрезал Полунин. — И с Еленой у нас ничего нет. Просто разговор.
— Который вы скрываете.
— Не скрываю. Просто не афиширую. В театре и так полно сплетен.
Орлов хотел спросить что-то ещё, но дверь распахнулась и влетел Мещеряков, красный и запыхавшийся.
— Товарищ майор! Там это... В больнице, Горский... Он говорит, что его тоже отравили!
Орлов встал.
— Едем.
— А эти? — Мещеряков кивнул на Полунина.
— Пусть сидят. Все. Никого не выпускать из театра до моего возвращения.
Через минуту Орлов уже шагал по пустынным коридорам к выходу. За спиной остался театр — с его тайнами, ложью и актёрами, которые до сих пор не понимали, что главный спектакль только начинается.

Глава 3. Больничная палата

Городская больница встречала запахом хлорки, казённых щей и тоской. Орлов ненавидел больницы почти так же сильно, как театры. Здесь тоже было много фальши — только вместо актёров играли пациенты, притворяясь здоровее или больнее, чем были на самом деле.
Алексей Горский лежал в отдельной палате на втором этаже. Когда Орлов вошёл, актёр сидел на кровати, подложив под спину подушку, и мрачно смотрел в окно на серое утреннее небо. Выглядел он паршиво: осунувшийся, с синевой под глазами, но в целом — жив и даже бодр.
— Майор Орлов, Следственный комитет, — представился Орлов, присаживаясь на стул у койки. — Мне сказали, вы хотите сделать заявление.
Горский повернулся. Глаза у него были воспалённые, но взгляд — осмысленный.
— Хочу. Меня пытались отравить.
— Когда?
— В день премьеры. Я пил кофе у себя в гримёрке, за час до спектакля.
— Врачи подтверждают?
— Врачи говорят — похоже на пищевое отравление или аллергию. Я почувствовал горький, противный вкус.
Орлов нахмурился.
— И вы ничего не сказали?
— А кому? — Горский усмехнулся. — Выпил воды, вроде отпустило. А позже — сердце закололо, голова закружилась. Я решил, что это нервы. У меня бывает.
— Кто вам принёс кофе?
— Я сам себе налил из термоса. Термос всегда в гримёрке стоит, я с ним по всем театрам езжу.
— Кто имел доступ к термосу?
Горский пожал плечами и скривился от боли в груди.
— Все. Гримёрка не запирается. Кто угодно мог зайти.
Орлов вынул блокнот.
— Что было дальше?
— Дальше — спектакль. Я вышел на сцену, отыграл первый акт. А во втором... — он замолчал, подбирая слова. — Во втором мне стало плохо. Я думал, смогу перетерпеть. Не смог. Когда зашёл за кулисы, просто осел на пол. Дальше не помню.
— Помните, кто был рядом?
— Гримёр. Потом ассистентка Полунина. Кто-то ещё. Я уже плохо соображал.
Орлов записывал, краем глаза наблюдая за актёром. Тот явно нервничал, но нервничал как-то странно — не как человек, боящийся разоблачения, а как человек, который боится, что ему не поверят.
— Алексей Игоревич, у меня к вам непростой вопрос. Какие у вас были отношения с Ириной Ветровой?
Горский дёрнулся, будто от удара.
— Рабочие. Мы играли любовников на сцене. В жизни — просто коллеги.
— Весь театр говорит обратное.
— Весь театр — свора сплетников, — огрызнулся Горский. — Особенно Кира Григорьевна. Она любого с грязью смешает.
— А ваша жена?
— Жена? — Горский покрылся мертвенной бледностью. — А при чём здесь жена?
— При том, что её видели в костюмерной перед вашим выходом. И флакон с ядом нашли в гримёрке Ирины. Флакон, который принадлежит вашей жене.
Горский открыл рот, закрыл, потом схватился за грудь. Запищал кардиомонитор. В палату влетела медсестра, зашипела на Орлова, но майор только отмахнулся.
— Елена не могла, — выдохнул Горский, когда приступ прошёл. — Она... она не такая.
— Какая?
— Она... мы давно не живём как муж и жена. У неё своя жизнь. Я не лезу. Но она не убийца.
— Своя жизнь — это роман с Полуниным?
Горский криво усмехнулся.
— Вы быстро работаете, майор. Да, я знаю. И что? Я не ревную. Мне всё равно. Мы уже два года спим в разных комнатах.
— И вас не бесило, что Ирина — ваша любовница на сцене — могла знать об этом?
Горский посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Ирина никого не осуждала. Она вообще ни о ком плохо не говорила. Вы даже не представляете, майор, каким редким человеком она была в нашем гадюшнике.
Орлов помолчал, переваривая. Потом спросил тихо:
— А записка «Прости» в её кармане? Вы знаете, от кого она?
Горский закрыл глаза.
— Знаю. От меня.
В палате повисла тишина. Кардиомонитор пищал ровно, отсчитывая удары сердца.
— Я написал её утром, — продолжил Горский, не открывая глаз. — Мы поссорились накануне. Из-за ерунды на репетиции. Я накричал на неё, а она... она просто ушла. А утром я пожалел. Написал записку, хотел отдать перед спектаклем, но не успел. Сунул в карман её платья, когда она выходила на сцену. Думал, после найдёт.
— И она нашла.
— Да.
Орлов встал, прошёлся по палате, остановился у окна.
— Значит, вы были в гримёрке Ирины утром?
— Был. Заходил на минуту.
— И могли положить яд в чашку?
Горский открыл глаза. В них было что-то похожее на уважение.
— Мог. Но не клал.
— Удобно.
— Удобно, — согласился Горский. — Только зачем мне убивать женщину, которой я писал записки с извинениями?
— Затем, что она могла вам надоесть. Затем, что вы узнали о романе жены с Полуниным и решили, что Ирина тоже в этом замешана. Затем, что вы хотели свалить всё на жену, подбросив её флакон в гримёрку. Вариантов много.
Горский долго молчал. Потом сказал тихо:
— Я любил её, майор, по-настоящему. Мы хотели уехать вместе после премьеры в Питер. Там театр, мне поступило предложение. Она согласилась.
Орлов обернулся. Впервые за весь разговор актёр говорил не играя.
— Кто-нибудь знал?
— Никто. Мы скрывали. Ирина боялась сплетен. Да и Полунин... он бы не отпустил. Она же была звездой.
— Полунин знал?
— Догадывался, наверное. Он вообще о многом догадывался.
Орлов сел обратно на стул.
— Алексей Игоревич, если это правда — у вас железное алиби. Вы были в больнице, когда Ирина умерла.
— Я знаю. И это... это хуже всего, что меня не было рядом. Что она пила из этой чашки. Что я даже не успел попрощаться.
Он отвернулся к стене. Плечи его дрогнули.
Орлов вышел в коридор, где его ждал Мещеряков.
— Ну что? — спросил