сбледнули.
- Это ничего, пройдет – только и сумел шепнуть.
Женщина, которая шла мне навстречу, была очень похожа на мою покойную жену. У меня дух перехватило - та же фигура, такие же волосы темно-русые с сильной проседью, такой же… Но чем ближе она подходила, тем более стал понимать, что ошибся.
Близоруко щурясь, она еще на ходу начала меня отчитывать
- Что Сорокин, с повинной пришел. Только не говори, что потерял книгу. Я уже собралась в полиц… - и тоже поняв, что ошиблась, вдруг как-то по-девичьи засмущалась и стала убирать прядь волос со лба - Вы простите, немного ошиблась, приняла вас за читателя…
Выручила Степанида
- Матвевна, очки надо с собой носить. Это не твой должник, а…
- Да-да, теперь вижу. Простите, вы верно из отдела культуры, мне должны были...
- Чернов Владимир Викторович, племянник Комаровой Надежды Ивановны – представился я - Простите, а вас?
- Куприна Ольга Матвеевна…
Или мне показалось, но и у нее что-то внутри екнуло. И повисла неловкая пауза.
И снова Степанида нарушила молчание
- Матвевна, сей господарь шукае ключ от сарайки Ивановны. Ты должна знать, где он может быть.
- Да-да, конечно, ключ… Воло… Владимир Викторович, сейчас я… ах да, посмотрите на кухне над холодильником. Такой большой… там должен быть. Вы извините, я… у меня на плите кастрюля…
Повернулась и быстро, чуть не бегом пошла. И уже у своей квартиры обернулась, будто пытаясь что-то вспомнить, и уже потом тихо вышла. А я машинально потянулся за другой сигаретой. Михаил на меня внимательно взглянул и вдруг решительно спрятал пачку
- Вам пока бы лучше пожрать чего… на пустой желудок сигарета не в радость буде.
- Михаил, запрошуй гостя к столу, я пошла накрывать, борщ стынет.
Степанида ушла, а я все никак не мог придти в себя.
- Можно я вас буду дядей Володей звать? – Михаил теперь с нескрываемым интересом смотрел на меня.
- Можно просто Владимир.
- Владимир, а пошли борщ рубать.
- Нет, Миша, у меня дела еще есть. Как-нибудь в другой раз…
- Ну, в другой, так в другой… тилько вот матэ забидится… Ладно, в другорядь заходьте еще, покурим… - чуть усмехнулся - если вам здоровье позволит.
Я спустился во двор. «Халабуду» под номером квартиры быстро нашел. Пришлось немного повозиться с замком. Оставил дверь открытой, чтобы хоть что-то рассмотреть. Хламу здесь было немного, из того что в хозяйстве не нужно, но и выбросить жалко. Честно, ожидал больше… В дальнем углу на широкой полке нашел велосипед тщательно укрытый мешковиной. Пришлось немного почихать, на ткани был слой пыли, про себя хмыкнув, «полувековой».
Поднялся в квартиру. И начал разглядывать это «чудо техники». При этом никаких эмоций не испытал и даже удивился этому. Еще подумал «ну, вот, получил свой лисипед… и что? Что с того? Неужели думал на нем еще покататься, вспомнить детство»?
Только тронул грушу гудка, как резина прямо в руке у меня рассыпалась. Но колеса на удивление не поддались тлению, еще могут послужить. Но все равно, этот раритет нуждался в «прокачке».
И тут я почувствовал голод. И даже пожалел, что отказался от борща с галушками. Но главное, я уже знал, чем заняться.
Вернулся я в квартиру часа через полтора нагруженный нужным инструментом и материалом. Про себя тоже не забыл. По дороге на «блошиный» рынок успел съесть три чебурека, не испытав при этом изжоги. Уже возвращаясь, в «Карусели» что как раз против моего дома, затарился холостяцким набором продуктов на день-другой. Включил холодильник и положил припасы в него. Мне показалось, что этот старенький холодильник даже заурчал от удовольствия, оттого что его вспомнили.
Два часа у меня ушло на то, чтобы почистить от ржавчины и смазать все нужные части велосипеда, подтянуть все гайки. Отсутствующую грушу заменил… большой клизмой, купленной в аптеке, вместо наконечника теперь у нее была начищенная до блеска медная труба. Чуть тихонько попробовал ее звучание, хотя было искушение нажать на грушу из всех сил. В довершение же к рулю приделал светодиодный фонарь… как деталь из двадцать первого века. Своей работой я остался доволен, и это было самое главное.
Когда приводил в порядок «место сборки» и уже мыл руки, в балконную дверь постучали. Я открыл.
Перед дверью стоял малец лет пяти, с черной кудрявой шевелюрой и карими как маслины глазами.
- Бари ереко – пролепетал он.
- Барев дзез – ответил я. Прости, но больше слов по-армянски я не знаю. – Ты по-русски понимаешь?
- Да.
- Тогда заходи. Как тебя зовут?
- Тигран
Он прошел в комнату. Было видно, что он бывал в ней прежде. По сторонам не глядел, а сразу же увидел велосипед. В одно мгновение я понял, зачем этот лисипед был мне нужен – чтобы как раз подарить вот этому чернявому мальцу
- Нравится?
- Ха…
- Если хочешь, он будет твоим
- Шноракалютюн… спасибо, а можно?
- Конечно, забирай.
Первым делом Тигран ударил по груше. Труба громко отозвалась… слившись с радостным воплем мальца. Мне показалось, что я тоже что-то такое крикнул.
Тигран выкатил на балкон велосипед, сел на него, еще несколько раз попробовал гудок. Отъехал пару метров, но вдруг, сделав широкий разворот, вернулся и, подъехав к двери, сказал
- Татик Оля, ари, хац утенк… Баба Оля приглашает тебя на ужин.
2. День второй. Дела житейские
Я проснулся утром, и первое что ощутил, подушка у меня мокрая. Скорее всего, от слез. Сон, в котором я, вероятно, прослезился, лениво уполз куда-то и как я ни пытался его вспомнить, ничего не получалось. Я очень редко помню свои сны…
Но на душе у меня было спокойно и на удивление как будто даже радостно, чего я не чувствовал по крайней мере, последние пару лет.
Я долго смотрел на давно не беленый потолок, покрытый мелкими трещинками, и вспоминал прошедший вечер в семье Ольги Матвеевны. Надо сказать, узнал для себя много нового.
Прежде всего, о доме. Его построили еще до войны для молодых семейных офицеров. Воинская часть была в полукилометре от дома. Поначалу так и было. В нем жили военные с семьями. Потом воинскую часть куда-то перевели. Это уже было в начале девяностых. Пошла приватизация, «купи-продай» и теперь от старых жильцов осталось совсем немного.
Для меня оказалось большой неожиданностью, что тетя Надя герой Советского Союза. Наградили ее уже в июле сорок пятого. Окончила ПТУ и стала работать на консервном заводе. Тогда почти все в городе на нем работали. Потом была депутатом горсовета и председателем Совета ветеранов. Замуж так и не вышла, хотя ухажеров было много, даже один отставной генерал сватался. Последние лет восемь болела, и три года назад уже едва передвигалась. Немного не дожила до ста лет. На похоронах полгорода было… родных вот только теперь нашли.
О себе Ольга доложила телеграфно – была замужем, родила дочь, теперь дочь замужем за армянином, он дальнобойщик, внук…
Окно комнаты выходит на восток, а потому поверх занавески на окне солнечные лучи уже начинают медленно сползать со стола. Вероятно уже больше девяти часов утра. Мне лень вставать и искать телефон, чтобы посмотреть который час, но он, кажется, решил сам меня поднять. Затренькал в кармане пиджака, висящего на стуле. Пришлось встать. Звонил сын. Последний раз он мне звонил вроде бы перед новым годом.
- Привет, отец.
- Тебе того же. Чего вдруг решил побеспокоить своего старика?
- А что, я не могу просто так поинтересоваться твоим здоровьем? И вообще…
- И вообще, можешь. Как слышишь, вполне себе… радуюсь жизни. Сам как?
- Более-менее. Сороки доложили, что ты отъехал на юга отдохнуть в бархатный сезон и заодно завладеть каким-то наследством?
- Понятно, Людмила стукнула. И что дальше? Хочешь поучаствовать в распиле? Так в этом деле я тебе могу пока предложить только гирю и ножовку по металлу.
- Да Бог с ним, с наследством, мы без претензий, чай не нищие, при нужде сами можем подкинуть. Отдыхай там, сколько влезет, пока погода позволяет, вовремя отъехал, потому как столицу, как и в деревне Гадюкино, третий день поливает гриппозный дождь. Детишки в соплях, моя Анна больничный взяла… на работе сонная осенняя тягомотина…
Переключил телефон на громкую связь и пока слушал монолог сына о семье, своей и дочери Людмилы, последние московские сплетни, успел вскипятить чайник, соорудить омлет и бутерброды…
-… сижу в конторе, дурку гоню и… думаю, скорей бы на пенсию свалить.
- Петька, ты еще на полпенсии не заработал. Пока подойдет, еще с пяток лет накинут.
- Батя, умеешь ты поддержать. Ладно, начальство на ковер требует… бывай.
- Привет Анне и внучатам… Сваты как там?
Кажется, последнее он уже не слышит.
Неторопливо, как и полается настоящим пенсикам, позавтракал, чтобы в городе на забегаловки не прельщаться. Пил кофе, смотрел в окно на старую шелковицу, мысленно определяя, сколько же дереву может быть лет – выходило за сто. Вспомнил, что где-то в ее ветвях, был когда-то «наблюдательный пост Чингачгука».
Высунул голову в окно, рядом с окном с ветки вспорхнул голубь и, перелетев на ветку повыше, скрылся в листве. И уже оттуда раздалось ху-ху-хууу… и снова во мне что-то такое, из детства нахлынуло…
Допил кофе, быстро привел себя в порядок, и вышел на улицу, радуясь этому теплому солнечному утру.
Долго искал контору риэлторов. Но, как говорится «язык до Киева, доведет». Вот и меня довел. Пришлось нырять под арку, и во дворе трехэтажного дома на полуподвале увидел вывеску. Спустился в полумраке. На стене звонок не нашарил, пришлось просто постучать в дверь.
- Открыто – звонкий такой голос, мелодичный. Про себя хмыкнул «этому голосу да вместо звонка». Голос принадлежал полненькой девице лет возле сорока, похоже, татарке, брови густые полумесяцем, смугленькая.
- Проходите в нашу конуру. Присаживайтесь, э… – куда-то
