обсуждению.
Наконец я поднялся, натянул шорты и безрукавку, сунул в карман пачку сигарет и вышел на балкон. На месте Михаила, сложив руки на животе, стояла Степанида. Она явно высматривала старика.
Я подошел
- Доброго утречка, Ганна Степановна.
- И тебе добрий ранок.
- А Михаил где?
- Та видвезли мово Михася в… реабилитационный центр ликувати. Оксанка наполягла.
- Это та с огненной гривой?
- Та ще лисиця. Ох, охумотаэ вона его.
- Так вырос сынок, пора бы ему… да и вам невестка будет, надеюсь, не в тягость.
- Та знамо… але все одно.
- А вы, старика все высматриваете?
- Та ни ийде все.
- И не придет, видать другие у него дела появились.
- А ты вчерась допоздна с Матвевной гуляти? Я тоби так кажу, вона жинка складная, домовитая. Тока ей людина треба. А ты вроде бы бобылем…
- Откуда вы знаете?
- Таааа….. больно неухоженный…
И тут в моей комнате зазвонил телефон. И долго звонил, так что я успел добежать.
- Слушаю. Слова говорите.
- Извините, Владимир Викторович. Из департамента культуры вас беспокоят. Галина Федоровна меня зовут.
- Внимательно слушаю.
- Мне бы с вами встретиться нужно, если у вас есть время.
- Время есть.
- Я могла бы через минут через десять подъехать. Я на машине
- Жду.
- Спасибо.
Галина Федоровна оказалась дамой выше меня на полголовы, сухая, если не сказать, тощая, плоскогрудая, но с неожиданно низким контральто. От чая-кофе отказалась, мельком оглядела комнату, присела в кресло и сразу перешла к делу.
- Нас, то есть отдел культуры, очень просил совет ветеранов города, посодействовать с установлением памятной доски на этом доме Герою Советского Союза Комаровой Надежде Ивановны…
- Я думаю, что для этого моего согласия не нужно. Даже если эту улицу назовете ее именем, то и это только в вашей воле и желании… ну и населения само собой.
- Владимир Викторович… вы правы. Но у нас есть более деликатная просьба. Мы хотели бы попросить вас передать в краеведческий музей что-то из личных вещей Надежды Ивановны, награды, письма… которые вы сочтете достойными. И, наконец, произвести видеосъемку квартиры, в которой родилась и скончалась Надежда Ивановна. Зимой мы хотим отметить столетие со дня ее рождения…
- Галина Федоровна, я вас хорошо понимаю, я и сам хотел… только как-то руки… вернее, ноги не доходили. У меня к вам встречное предложение. В течение сегодняшнего дня вы организуете видеосъемку квартиры… это раз. А до вечера я посмотрю, что можно отдать в музей.
- Отчего так скоро?
- Я пока окончательно не определился, но вероятно уже сегодня поздно вечером я могу отбыть в столицу. А квартира уже выставлена на продажу. И даже есть покупатель.
Я немного блефанул, зная, какими темпами решаются дела в таких органах власти. Так что я предложил, как говорят техническим языком – дедлайн.
Галину Федоровну мое предложение сильно смутило, и она как-то еще больше истончилась. После длинной, гнетущей паузы она встала и, подав мне руку, сказала
- Я лично согласна на такие условия и… скажем, через два часа я смогу прислать телевидение. Только уж вы подготовьте как-то квартиру…
- Я понял. Следов моего присутствия в квартире к этому времени не будет.
- Вот и хорошо. А к вечеру…
- К вечеру я соберу все, что может интересовать музей. И если что, найду с кем передать собранное.
Она ушла, а я вдруг понял, что без Ольги я точно не справлюсь со всем этим. Она же в этой квартире знает, что здесь и где. Ну, вот, придется идти на поклон.
И я отправился «на поклон» через балкон.
Ольга в стареньком халатике и фартуке стояла у плиты, что-то готовила. Моему приходу ничуть не удивилась.
- Садись, завтракать будем, через пару минут шанежки будут готовы.
- Оль, помощь нужна. Приходила из отдела культуры…
- Такая… щука?
- Ммм… скорее, вобла. Галина Федоровна. Просила для музея вещи тети Нади. А через два часа будет съемка, не понял, для музея или для местного телебачиня.
- Я чую, со Степанидой гуторил?
- Да.
- Это заразно. Сама иногда подпадаю…
- Так вот, я сам не смогу, тебе это более знакомо…
- Сначала позавтракаем, а потом пойдем разбираться.
Через полчаса она вошла в мою квартиру и как-то по-пацански присвистнула.
- Как можно за четыре так зас… квартиру?
Начал было оправдываться, но она решительно выгнала меня на балкон и начала приводить квартиру в божеский вид.
Я захватил сигареты, телефон и начал мерить шагами длинный балкон. У открытого окна где-то в середине балкона слышалась фортепьянная музыка. Похоже, что-то из Прокофьева, если не ошибаюсь. Две вороны, сидевшие на дереве, очень внимательно слушали музыку. И я, кажется, нарушил их медитацию, спугнул своим присутствием. Они как-то одновременно ругнули меня и улетели…
Я покрутил в руках телефон и вдруг решительно набрал номер
- Хэирле кун, Файруза
- Привет, полиглот. Дела ваши идут своими ногами. Костылей не нужно.
- Файруза, извини меня, но я хочу снять с продажи квартиру. Все издержки, какие я успел вам нанести, готов компенсировать…
- Так-так-так… и отчего такая перемена, если не секрет?
- Хочу оставить квартиру как дачу на юге.
- Понимаю, у нас-то на машине час и море. А из Москвы на самолете не налетаетесь. Поддерживаю. Просьбу исполню, а пока извини, у меня клиент. Пока.
- Ты когда уезжаешь? – прозвучало у меня за спиной. От неожиданности я вздрогнул и чуть не выронил телефон. Обернулся.
- Оля, нельзя же так…
- Ты не ответил на вопрос.
- Я думаю, что сегодня самой вечерней лошадью… автобусом, поездом или еще как…
- Удираешь, значит? Чтобы потом каждое лето напоминать о своем существовании. Знаешь, это с твоей стороны очень жестоко будет…
- Упс… это почему?
- Я, конечно, знала, что ты трусоват, но думала, что жизнь тебя исправила, чему-то научила.
- С чего ты взяла?
- Ну, в детстве ты никогда в драку не лез, смотрел со стороны или убегал в слезах. Это раз. Я тебя за руку водила в детский сад, а не ты меня. Правда я тогда была на голову тебя выше, и ты этого стеснялся. Это два. Когда увозили тебя, я тебя поцеловала, а ты только утерся и сел в машину. А я осталась тебя ждать и надеяться…
- Когда это было… а теперь-то что?
- Как что, как что? Вчера вечером я ждала, что ты меня пригласишь к себе… на ночлег. И ты знаешь, я была бы не против. А ты просто струсил. И вот теперь убегаешь…
Я отвернулся, заметив краем глаза на улице остановившуюся машину с надписью «TV». Из нее вышли, оператор с камерой и молоденькая девица…
- И не смей от меня отворачиваться. Ты думаешь, я все сказала, что я о тебе думаю? Это еще не все…
- Давай отложим этот разговор… вон, мужичок с камерой рукой тебе машет. Знакомый твой или?..
- Скорее, «или». Это Гриша с Верой – «сладкая парочка» нашего телевидения. Иди, встречай – и тоже помахала рукой приезжим, а мне уже в след крикнула – Если думаешь, что на этом я закончила наши разборки, то ты глубоко ошибаешься… - дальше я уже не слышал…
Съемочная группа быстро установила дополнительное освещение, настроила аппаратуру. Мне было любопытно, и я все время мешался под ногами. Ольга, наконец, вызвала меня на балкон
- Не мешай людям работать. И вообще… иди-ка ты… погулять. Раньше чем через час не появляйся.
И я пошел. За этот час я успел посетить несколько учреждений, «достал» одну продавщицу в универмаге, что-то по дороге пожевал, а на вокзале купил билет до Москвы. Вернулся чуть больше чем через час, когда съемочная группа уже уехала, а в квартире вкусно пахло. Ольга накрывала на стол
- Если ты сегодня уезжаешь, то я позволила себе «очистить» этот холодильник. Из того, что было, то и получилось. Иди, мой руки и садись за стол – прозвучало это так по-домашнему, что я снова чуть не «поплыл».
- И потом ты снова меня начнешь оперировать без наркоза?
- Ты чего сияешь, как новогодняя елка? Ты что, успел напиться?
- Сухой как лист. И потом…
- Трепанация все равно состоится, но на сытый желудок это будет гуманнее.
Но сразу после обеда мы начали разбирать архив Надежды Ивановны, отбирая то, что могло представлять интерес для музея. Гимнастерка с медалями и звездой героя висела в шифоньере, в который я самого приезда даже не заглянул. В тумбочке хранились письма однополчан, письма моих родителей, фотографии…
Я вспомнил, что в архиве моих родителей, до которого я так за столько лет и не добрался, должны быть письма от тети. Я обещал прислать…
Набралась большая коробка. Последнее, что я, немного поколебавшись, положил в коробку, был серебряный портсигар.
Мы вышли на балкон и закурили. Долго молчали. Потом Ольга спросила
- Когда твой поезд?
- В 23.40. Придешь проводить?
- Может быть. Не знаю. Я вижу, ты ждешь продолжения разговора.
- Уезжать так с музыкой. Хочу под «Реквием» Моцарта
- Перебьешься… Я много хотела тебе сказать… но пока ты гулял… я, кажется, про себя выговорилась, а посему постараюсь коротко. Пошли в комнату, я немного устала.
Мы зашли в квартиру. Ольга опустилась в кресло, а я пристроился верхом на стуле.
- Я много лет имею дело с книгами. Много прочла. И чем больше я читала, тем яснее видны мне становились окружающие меня люди. Я многое стало замечать в них того, о чем они, может быть, сами только иногда догадывались. Я никого не осуждала, просто я их видела, и понимала. Теперь о нас… - Она
