побежал.
- Да? Один раз случайность, два – совпадение, а пять?
- Хочешь сказать, закономерность?
- А то!.. Подождите-ка, дайте зыркнуть… - опять за бинокль схватился – нет, еще рано, рублей может двадцать… или меньше. Ему надо что-то около полтинника.
- Ладно, ждем. Валяй дальше.
- Третий случай своими глазами видел. Вон в том доме, алкаш живет, вроде бы одинокий. Трезвым его никто и никогда не видел. Еще хорошо, тихий, не скандальный, мухи не обидит.
В тот раз, а это уже месяца полтора назад, выходит он с пузырем из магазина, уже сильно датый, штормит его. Мимо старика почти проковылял, а тут старик сам руки его коснулся. Алкаш этот, вдруг как-то разом протрезвел, лицом как будто даже просветлел. Огляделся кругом, словно впервые увидел, где он находится. Постоял немного, помотал башкой, потом подошел к урне и шарахнул об нее бутылку. Словом, одним алкашом в городе стало меньше. С тех пор так и не пьет… по крайней мере, я не видел.
- Чудеса, да и только. И ты, конечно, поверил, что он что-то такое может?
- Не поверил. Но…
- В сомнениях остался и решил…
- Ничего я не решил. Так, наблюдаю.
- Занятие, стало быть, себе нашел. Уже что-то. Собираешь компромат?
- Ну, типа. Хочу понять – и следующую сигарету ухватил.
Когда он прикуривал, я заметил, что руки его слегка дрожали. Я решил сменить тему.
- Миша, а сколько ты уже вот так живешь сиднем?
- Пять лет и сколько-то месяцев, а что?
- И как же тебя так угораздило?
Михаил сделал еще пару затяжек, бросил окурок в банку и откинулся в кресле.
- На байке не справился с поворотом. Вмазался в дерево спиной, байк в хлам… очнулся почти сразу, видел две машины скорой помощи. Одна быстро уехала, меня на другой привезли в больницу. Ну, там синяки, ссадины, сотрясение легкое… вроде подлечили, а ноги...
Машинально потянулся за новой сигаретой, но на полпути передумал.
- Врачи руками разводят – вроде все на месте, позвоночник в порядке, ноги на боль реагируют… чувствуют, а двигаться не хотят. В столицу возили, такая же история…
Помолчали, я тоже сигарету достал и долго ее мял в руках, бубня про себя «такая вот история»… Все же закурил и чтобы прервать молчание, спросил
- И чем ты целыми днями занимаешься? Ну, кроме наблюдения за стариком.
- Книги вон читаю. Ольга Матвеевна поставляет…
Я машинально взял в руки книгу. «Мартин Иден» Джека Лондона
- Неплохая повесть… а скажи «Повесть о настоящем человеке» читал?
- Вроде бы слышал… в школе не проходили.
- Упс… «не проходили» – медленно произнес я – Жаль, мы на этой книге выросли. Ну, тогда понятно. У тебя, как у моего сына, больше в ходу боевики, фэнтези, мистика и проч…
- Ну, зачем уж так. Каждому овощу свой фрукт. Каждому времени свой срок. Я вот «Илиаду» одолел…
- Ух ты, у меня на это терпежа не хватило…
И тут я не знаю, что со мной случилось. Это было нечто такое… словно какой-то невидимый пазл сложился – Ольга, Старик, и Михаил. Я вдруг понял, что должен непременно сделать, разрешить этот «бермудский треугольник». Вот прямо сейчас… немедленно.
- А в городе ты бываешь? – я осторожно задал вопрос.
- Нет. Вот, на балконе, да редко во двор пускаюсь…
- А что так? Вроде бы мобильный.
- Да, не хочу. Не хочу знакомых… друзей встретить… начнут меня жалеть и всякое такое. Терпеть ненавижу.
- А твои друзья часто тебя навещают?
- Да на кой я им? Своих проблем поди… редко. Так только… одна…
- Точнее, никогда… и эти друзья…
Очень вовремя на балконе возникает Степанида и сразу на меня обрушивается
- А вот и попался, москаль. Ну, и где блукал? Почто побреговал моей стряпней? Ишь, пендитный какой
Пришлось защищаться отвлекающим манёвром
- Степ… а как вас все-таки звать величать?
Степаниду, этот вопрос, кажется, застал врасплох
- То есть?
- Ну, имя отчество-то у вас имеется?
- Да меня обыхто допрежь по имени почитай лет тридцать никто… я уже и привыкла.
- А все-таки?
- Во… стала забувати – прыснула смешком и вдруг зарделась, словно дивчина -Ганна Степановна я.
- А чего стыдиться, все же по имени как-то солиднее, уважительней будет.
- Фу, паразит, в краску вогнал. Умеешь же, москаль, подход найти – легко вздохнула - Ганной-то давно уже на вытрыбэньках парубки кликали. Я же с Полтавщины. Батька Миколки увозом взял меня. Да я и не жалуваты, слюбилися.
И вдруг спохватилась
- А я с чего прибула до вас? С вестью гарной… сынка, батька наш тока звонил, через пару недель до хаты буде – и уже обращаясь ко мне – он у нас заробитчанин, на севере – три мисяца там, два у хаты.
Михаил обрадовался, подъехал, обнял мать
- Матэ, дюже добре, я шибко по бате тужити.
Я поспешил воспользоваться их радостью
- Ганна Степановна, а вы, не будете против, если мы с Михаилом по городу покатаемся, пока он тут не заплесневел?
- Ой, и це правда. Сынку, погуляйте. Тока обоих к обеду жду, и не смей Владимир отказываться, забижусь вусмерть.
- Обещаю. Миша, видишь, мать разрешила, значит так тому и быть. И не гляди в бинокль, ушел уже старик, верно говорю.
Старик на площади издалека нас заметил. Аккуратно высыпал в ладонь остатки пшена… или что там у него было, и сыпанул его подальше от скамейки. Голуби тут же отлетели в ту сторону, а он приветливо мне кивнул и поднял руку.
Михаил ехал на своей коляске, с любопытством глядя по сторонам. Старика он заметил только тогда, когда я подвез его почти вплотную к нему. Увидел и вдруг как будто скукожился, вжался в коляску.
А старик улыбнулся ласково, все морщинки лучиками у глаз собрал
- Ну, здравствуй, Миша. Давно тебя жду, заждался. Сам пришел, али вот этот гражданин помог?
- Откуда вы знаете?..
- Имя-то твое? Ну, кто ж не знает разведчика с биноклем на балконе. Ты ведь давно уже хотел спуститься ко мне, да видно робел. Или сомневался? А может, боялся, что кругом смеяться над тобой начнут? Так это пустое.
- Я хотел…
- Ничего не говори. Знаю я, что у тебя на душе лежит камешек. Этот камешек и мешает твоему выздоровлению. А появился он тогда, когда ты лежал под деревом раненый, и видел, что одна машина скорой помощи, уезжала. И ты очень испугался, что по твоей вине еще кто-то погиб. И потом ни разу, ни у кого не поинтересовался…
- Я помню, что я кого-то задел.
- Ладно, о муках совести, ты уж сам когда-нибудь роман сочинишь, а пока я хочу сказать тебе – да, тогда в темноте ты слегка задел девочку, но не мотоциклом, а своим локтем. Она отлетела на пару метров. Ушиблась, конечно, сильно, но через неделю уже была совершенно здорова, да еще и нагоняй получила за то, что переходила дорогу не там, где нужно. Так что, если бы раньше спросил, может и не пришлось бы вот так…
Для меня это было полной неожиданностью, а для Михаила…
Михаил, вдруг закрыл лицо руками и глухо, как-то по-собачьи «залаял»…
Я, было, кинулся к нему, но старик меня остановил и ладонью показал место на скамейке, рядом с собой. А когда я сел, шепнул тихо, почти на ухо
- Пусть себе… пусть поплачет, боль выйдет. Ты ведь тоже ждешь, что и тебе, Владимир, скажу нечто такое? Не жди, это не ко мне, сам с собой разбирайся – и устало вздохнул.
Я не стал спрашивать, откуда он знает мое имя… просто сидел и молчал. И так может минут десять.
Мало-помалу Михаил успокоился, и теперь только изредка как малый ребенок всхлипывал.
Старик вдруг решительно подтянул коляску ближе к себе. Провел рукой сверху вниз по Мишкиному позвоночнику, на одном месте задержался и легонько по этому месту хлопнул. Потом развернул от себя коляску, толкнул ее, чтобы она покатилась и громко приказал
- Миша, смотри, сколь сможешь прямо на солнце… потом, вставай и иди себе с Богом!
Я вскочил, чтобы придержать коляску. И почему-то вместе с Мишкой, задрав голову, уставился на солнце и смотрел на светило, пока не потекли слезы.
- Дядя Володя, - вдруг прошептал Михаил, - у меня пальцы на правой ноге шеволятся
Мы как-то разом обернулись к скамейке
Но на скамейке уже никого не было. Голуби захлопали крыльями, взмыли вверх и еще долго кружились стаей над площадью.
Домой мы возвращались каким-то длинным путем, будто оттягивая этот момент. Ехали молча. Михаил то и дело трогал руками то одну свою ногу, то другую, словно проверяя их наличность, а меня вдруг ни с того ни с чего начинала бить дрожь, а лоб покрывался испариной.
А еще в голове возникали всякие мыслишки, по поводу только что увиденного, услышанного… и о моем пребывании здесь.
«Вот ведь как устроен человек, совсем о душе своей заботиться перестал. Не все конечно, но через одного точно. Все надеются на чудо, что придет кто-то и разрешит все проблемы, отведет беду. Замкнуты стали в себе, не пробиться. Все свои грехи списывают на обстоятельства. А ведь кажется чего проще – выговорится кому-нибудь. Но уж больно боятся, что не поймут, зашельмуют, отторгнут. Раньше-то к попу ходили на исповедь, вываливая все свои грехи священнику. Душу этой исповедью очищали что ли…».
И вот эти и другие мыслишки я старательно откладывал «на потом», чтобы они как-нибудь трансформировались, оформились в Решение, которое должно непременно появиться, а иначе, зачем я здесь оказался…
Я, конечно, предполагал, что Михаила ждет дома, но то, что оказалось в реале, я откровенно не ожидал.
Степаниде кратко объяснили, где мы были. Показали, как пальцы Михаила, теперь уже обеих ног, двигаются.
Степанида вдруг побежала в свою комнату, бухнулась на колени перед божницей в углу, и в слезах радости завопила громко, слышно наверно было на улице
-
