Божечка же Ты мой, слава Тебе во веки веков… и Тебе Святый Николенька за всеблагую милость Твою и радостну вестю. Да всегда прославлю Отца и Сына и Святаго Духа и Твое милостивное предстательство, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Дальше был обед, плавно перетекающий в ужин. «Телеграф» сработал отлично - взглянуть на «чудо» стали являться соседи по дому, потом с других домов, какие –то хорошо и не очень хорошо знакомые люди. И каждый со своими припасами. И конечно, с водкой, чачей, горилкой…
И все почему-то благодарили меня за что-то и предлагали выпить за здоровье, и сильно обижались за мои попытки отказа. Одним словом, я непьющий в таких количествах крепких напитков не устоял и скоро «поплыл».
Дальше все как в тумане, калейдоскопом. Кажется, видел Файрузу, она что-то мне пыталась сказать, но я уже не понимал, так что она махнула рукой и, смеясь, ушла. Позже промелькнуло и исчезло удивленное лицо Ольги. На балконе вокруг коляски Михаила толкалась молодежь, с банками пива и… может быть, мне только это показалось, видел, как молодая девица с копной рыжих волос пыталась целовать Мишкины ноги…
Все же, уже в сумерках я своим ходом кое-как добрался до своей комнаты и даже сумел раздеться… Последнее, что я услышал, как кто-то на балконе бабахнул петарду.
И приснилось мне… и главное, запомнилось, что сидим мы с Ольгой на берегу речки, а кругом поле бескрайнее и все в цветах. Ольга из ромашек и незабудок плетет венок и что-то быстро говорит-говорит-говорит. А я силюсь понять, и все никак не могу… про что это она…
4. День четвертый. «Исповедь»
Проснулся поздно и как ни странно без последствий вчерашнего возлияния. На столе обнаружил литровую банку с рассолом, которую тут же и ополовинил. Совсем хорошо стало. Под банкой лежало послание. На нем большой печатью отпечаталась дно банки. Записка была от Файрузы. Аккуратным и четким подчерком оно гласило. «Уважаемый Полиглот! Дело Ваше немного затянулось. Еще дней 5-6 ждать. Но на продажу квартиру выcтавила и уже есть две заявки. Завтра… а для Вас уже вероятно сегодня в 10 и в 11 часов появятся потенциальные покупатели. С ними не смогу быть, поговорите сами, потом отзвонитесь. Унышлар тел;п калам!»
Взглянул на часы. Есть еще двадцать минут, надо приводить себя в порядок. Чем и занялся.
В 10-15 в дверь постучались. На пороге две юные девицы. Одеты в шмотках «от кутюр». На одной браслет стоит как сильно подержанный, но «Бентли».
Ни тебе «здрасте», ни… просто отодвинули меня, вошли и стали осматриваться.
- Так, Алевтин, здесь ванна на одного. Толчок старый.
- Кухня не развернуться. Холодильник раритет… Биба, здесь лежбище вооще трындец…
Я не выдержал
- Молодые леди, пока я еще здесь прилагательное к квартире, а потому хотел бы узнать, кому она достанется.
- Папаша, мы, может быть, купим эту конуру. Нам студентам универа не пристало жить в общаге. Предки не позволят. И…
- И?..
- И если ты, папаша, уступишь нам один лям, то вполне возможно…
- Вот это деловой разговор. Только обращая внимание на ваш шикарный прикид, пожалуй, еще накину пятьсот тысяч. Потянете?
- Вот ни х.. себе, заява! Алевтин, винтим отсюда, этот старый хрыч принял нас за…
- А поскольку вы не такие, ищите себе квартиру в новостройках. А теперь на выход. Прошу.
Они грязно выругались и хлопнули дверью. А мое настроение поднялось, может быть еще на пару пунктов.
Ровно в одиннадцать, появилась дама лет за пятьдесят, полная, интеллигентного вида
- День добрый. Вы продавец или риэлтер? – немного жеманно прозвучало.
- С вашего позволения, собственник.
- Очень приятно. Я прежде хочу понять у вас, почему вы продаете? Какая причина у вас?
- У меня квартира в Москве. А это наследство… так сказать
- Ну и оставили бы себе для летнего пользования. У меня тоже жилье в Питере. Я ищу к пенсии дачу на юге. Не очень дорогую, конечно. А здесь… разрешите, все осмотреть
- Извольте.
Она прошлась по квартире, выглянула даже на балкон
- Если здесь сделать хороший ремонт, то вполне. Я, пожалуй, куплю… только вот, если это возможно, деньги… полная сумма у меня появится только к весне. Вот если бы подождали. Или частями…
Я про себя подумал, насчет «частями», похоже на развод, и что до весны еще много чего может произойти, а потому сказал
- Я подумаю. Оставьте свой телефон, в любом случае я вам позвоню.
Расстались мы очень мило, я только что ручку ей не поцеловал…
Я, покончил с завтраком и решился выйти к людям. Хотя бы для того чтобы узнать, не наболтал ли я вчера чего лишнего. Я вышел на балкон и первое, что я увидел, был Мишка.
Он стоял! Ну, не совсем, но все же стоял, опираясь на ходунки. Ноги его сильно дрожали, но он все же пытался сделать хоть один… хотя бы совсем маленький шажок.
Я подошел и спокойно сказал
- Сигареты гони.
Михаил как-то недоуменно посмотрел на меня, мол, не видишь, чем я занят
- Вы чего, какие сигареты?
- Те, что я вчера у тебя оставил.
- Е… так вчера… эти… ну… «прихожане» их искурили.
- А та, твоя… что с огненной гривой тоже курила?
Михаил покраснел и снова с видимым усилием начал пробовать другой ногой шагнуть. Про себя чуть слышно пробурчал
- Пусть только попробует… я тоже брошу… скоро – потом на меня искоса глянул и изрек – старик сегодня не приходил. Я ждал…
- И что, может выходной у него.
- А я… даже спасибо ему не сказал…
- Ну, это не беда. Вот начнешь бегать, найдешь и скажешь. Ладно, трудись, у меня дела в городе. Мать твоя где?
- На работе, где ж ей еще быть. Она два через три… или наоборот.
- Понятно. Придет, от меня поблагодари за рассол…
- Вот набегаетесь по городу, придете и сами…
- Ладно, пока. Успехов.
- И вам.
А пошел я в библиотеку. Зачем? Вот кто бы мне подсказал, зачем я туда пошел, потому сам этого не знаю. Может, почитать что-нибудь приспичило? Или рассказать про сегодняшний сон? Нет, пожалуй, это было уже слишком. Просто пошел и все.
- А ну, старый ловелас, докладывай, ты чего натворил? – вот так меня встретил «божий одуванчик» в вестибюле. Привратница снова вязала, только теперь это было нечто красное и небольшое - ты учти, мы свою заведующую Ольгу Матвеевну кому попало, не отдадим.
Я слегка ошалел
- А что такое с Ольгой Матвеевной случилось?
- Ишь ты, он-то как бы и не знает. Я сегодня вовремя на пост заступила, а она, видно еще раньше пришла. А минут через двадцать фурией мимо меня пролетела, дверью хлобыстнула. И ни слова – ни куда, ни зачем. Я ненароком и подумала…
- И что же вы… простите, как вас?..
- Ильинишна я.
- И что же вы, Ильинишна подумали… да еще ненароком?
- Что она к тебе на свиданку полетела. Вот.
- А почему именно ко мне? Я…
- Я старая, людев по их полету различаю и этим… как его… во, склерозом не страдаю. А потому помню, как позавчерась ты от нее красный как рак выскочил, а потом она долго из угла в угол по кабинету металась, да цельный день сотрудников шпыняла почем зря… чем ты ее так…
Я не успел ничего ответить. «Фурия» в виде Ольги стремительно ворвалась с улицы и… Я снова онемел. Она опять была очень похожа на… пришлось даже стиснуть зубы и задержать дыхание.
- Батюшки-святы, Ольга Матвеевна, вы чего с собой сотворили-то? – сплеснула руками Ильинична, и все ее вязание полетело на пол, глухо звякнули спицы.
Ольга решительно подошла ко мне вплотную и заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть в них свое отражение. Мы оба замерли, я с трудом перевел дух
- Оля, ты…- она мгновенно закрыла мне ладошкой рот
- Молчи! Клавдия Ильинична, меня сегодня не будет. Ты здесь за главную остаешься. Нас нет, мы ушли.
Взяла меня под руку и потянула на улицу. Вслед я еще успел услышать.
- Вот что любовь с человеком творит… это надо жеть.
Чуть не бегом мы пересекли сквер. И уже на другой стороне сквера, я вдруг остановился как вкопанный. Оглянулся на ту скамейку. На месте старика сидела парочка отдыхающих и… с ума сойти, читали одну книгу на двоих…
- Володя, ты что, ищешь нашего знаменитого знахаря? Не ищи, уже ушел и больше у нашего дома его не будет. Будет там, где он верно нужнее… я так думаю.
И только теперь я ее хорошенько разглядел. Она помолодела, покрасила волосы, седина исчезла, макияж легкий. Но главное, что меня поразило - она была в голубом платье в мелкий горошек!
- Так… - выдохнув, произнес я, - и что все это означает? Что дальше?
Она снова взяла меня под руку и повела через улицу
- А дальше мы просто пойдем в наш парк. Там есть кафешка, хочу мороженого и… будем просто разговаривать. Я отвечу на твой немой вопрос, а ты мне расскажешь как на духу все о себе.
- Ты хочешь, чтобы я исповедовался?
- Ну, если ты где-то шлялся больше пятидесяти лет, и нуждаешься в этом, то… правда, на священника я меньше всего похожа. Ладно, ну и пусть, пусть так и будет…
- И чего мы тогда стоим, пошли.
И мы пошли. По дороге постоянно перебивая друг друга, начали болтать о каких-то пустяках, о погоде, голубях, о первых желтеющих листочках. Словом, несли всякую чушь, словно боялись начать говорить о чем-то главном и жизненно необходимом…
В кафе оказалось много народа. А потому, в ближайшем киоске мы купили пачку сигарет, зажигалку, два мороженых на палочке в золотистой обертке.
И понесло нас все дальше и дальше в самую глубину парка, в поисках места, где было как можно меньше народа, а еще лучше, чтобы никого не было вообще.
Мы забрались в темную аллею, в конце которой была маленькая круглая беседка, сплошь увитая диким виноградом. Я про себя молился, чтобы в ней никого не оказалось, только Оля и
