– Значит, воткну и в них. Но я хочу сделать это сам. С хохлами я уже почти рассчитался. Почти. А этих буду убивать сам. Пусть в них попадёт всё то оружие, которое они сделали!
– Как же их найти?
– Я найду!
– Их много.
– Значит, убью много.
– Но они так распределили ответственность, что непонятно, кто виноват. Одни делают винтик, другие пружинку, третьи собирают оружие, четвёртые его везут, пятые на этом наживаются, десятые пишут речи так, что стравливают народы, двадцатые эти речи произносят. Ложь выглядит как правда, и начинается война, но воюют совсем не они, а те, кого они заставили.
– Значит, виноваты все!
– Много народу получается.
– Что же мне их простить?
– Я не знаю… – честно прошептал профессор. – Еще когда-то маршал Победы Георгий Жуков сказал маршалу Константину Рокоссовскому: «Мы их освободили, и они нам этого никогда не простят. Тем более они не простят нам, что мы их победили». Поэтому и не знаю.
– А я знаю! – твёрдо сказал мальчик.
Спустя восемь месяцев Михаил выписался на амбулаторное долечивание. Однажды, зайдя в госпиталь для контрольного наблюдения, он встретил в холле своего сослуживца. Долго они тогда стояли возле высоких госпитальных часов и делились новостями, которые накопились у каждого за этот достаточно большой промежуток времени, пока восстанавливался и учился заново говорить Михаил. И уже когда медные стрелки знаковых часов закончили считать последние минуты их двухчасового разговора, Михаил узнал, что где-то на Украине его собеседник, боец штурмового подразделения, ворвавшись на самый глубокий уровень трёхэтажного дзота, застал там офицера в форме с характерными опознавательными знаками. Там, где-то за «ленточкой», в глубоком дзоте состоялся очень короткий разговор между двумя военными, которых никогда не должно было там быть.
– Ай эм… Я есть английский подданный – майор Скот, – залепетал офицер, почему-то забывший свой хороший русский язык.
– Скот – резать пора, однако…– сказал штурмовик, выхватил большой якутский нож и полоснул иностранца по горлу. Голова майора задралась, откинулась назад, и из горла весело забил алый фонтан…
***
Писатель-гуманист и большой демократ возмущённо воскликнет в этом месте:
– Ну, разве так можно писать?! Это неэстетично, нетолерантно, несовместимо с образом просвещённого человека! Варварство какое-то!
– Ты выбери, наконец, сторону! – отвечу я, автор. – Речь идёт о выживании нации! Все это – правда, амёба ты ангажированная, мастер перевоплощений, Рыцарь Клопиного Образа! А то читаешь твой «объективный» материал и кажется, что это жёваные сопли!
***
Медные стрелки начали отсчет третьего часа беседы Михаила с его сослуживцем…
Михаил вспомнил, что когда еще после пластической реконструктивной операции лежал в палате, то в интернете нашел сообщение, что на Украине какой-то англичанин Джордж Хули погиб при трагических обстоятельствах вдали от линии фронта, наблюдая испытание «новой оборонительной возможности». Так заявил Кир Стармер – английский премьер-министр. Тогда Великобритания впервые официально признала, что на Украине находятся свыше 100 британских военнослужащих, но все это со слов британцев, а так, Хули его знает, может, это и был тот самый Скот. Сколько таких Скотов-скотов сейчас там: инструктора, специалисты по запуску и полетным заданиям крылатых ракет, которые Британия передает Украине, операторы системы боевого управления противовоздушной обороной. Вполне возможно, что это – высокопоставленные военные советники или «ученые», занимающиеся созданием биологического оружия, используя органы и ткани живых и мертвых украинцев. Все они, по словам Кира Стармера, должны будут преимущественно заниматься обучением украинских военнослужащих в случае развертывания «миротворцев коалиции желающих» на территории Украины, а не участвовать в боевых операциях. Но уже сейчас более 45 тысяч членов ВСУ прошли через британские «скотские» полигоны. В особой воздушной службе британской армии (Special Air Service, SAS) прошли подготовку телохранители президента Зеленского.
***
Вернемся к Михаилу. Он снял рядом с домом Пандавова квартиру, и дети переехали к своему любимому отцу. Они часто приходили к Ирине и Святославу в гости, просто так, поговорить, рассказать о своих успехах.
Но пока они жили в семье профессоров, был еще один инцидент, о котором мы не можем не упомянуть.
Через короткий промежуток времени после того, как брат и сестра поселились у Пандавовых, Святослав и Ирина заметили, что у них пропадает хлеб и маленькие, но очень ценные вещи. Воспользовавшись случаем, в момент отсутствия детей два профессора нашли хитроумный тайник. В него детишки сложили и сухари, и драгоценные трофеи.
– Мы должны им сказать, не ругать, но всё честно объяснить, – оценивая ситуацию, решила выбрать тактику взаимодействия с детьми Ирина.
– Нет, – начал Святослав, – этот тайник в их понимании – гарантия независимости, основы выживания. Он стабилизирует их личности, даёт спокойствие. Этого ни в коем случае нельзя нарушать. Если возникнет противостояние и они увидят в нас врагов, вот это будет ужасно. Последствия непредсказуемы. Они честны, ведь они ничего не унесли из дома и не продали. Это просто их возможность скрыться при бомбёжке, при наступлении врага. А они всё время этого ждут, их мир крайне нестабилен. Мы с тобой никогда такого не испытывали, а они готовы ко всему, и неизвестно, кто из нас прав. Оставим всё как есть.
Ирина сомневалась, но поступила так, как советовал муж.
К чести Льва и Фиры, когда они покидали дом профессоров и переезжали в новую квартиру, снятую Михаилом, они тайно вернули все вещи на их места. А вот сухари всё равно взяли с собой.
Миша снова нашёл работу айтишника. Из дома почти не выходил. Только вечером прогуливался в балаклаве. Но дети безумно любили его таким, какой он есть, а силы к нему вернулись. Потом он отпустил бороду и последствия травмы и операций стали почти незаметными. Он вновь научился свободно говорить. Вот тогда-то Святослав и Ирина подробно узнали его историю.
Михаил родился и жил в городе Гайсин, да-да, в том самом месте, где родилась в советское время Ирина; он – долгожданный внук тех Леви, у которых любила гостить маленькая Иронька – так её называла хозяйка дома.
Миша – айтишник, получивший свое образование не где-нибудь, а в Санкт-Петербургском политехническом институте. Этот великий город на Неве очаровал Михаила, он считал его своей второй Родиной, здесь жили его родственники по отцовской линии – блокадники, здесь он нашел свою любовь. Молодой специалист хотел здесь остаться и работать, но здоровье пожилых родителей вынудило его вернуться домой.
Человеком он был довольно нелюдимым и самодостаточным. Нет, не то чтобы он выглядел, как тощий подслеповатый батан с хилой ручкой, «заточенной под мышку». Дома у него были гантели по пуду, беговая дорожка, шведская стенка с турником, но на прогулки он выходил преимущественно поздним вечером – соседи его накачанную фигуру почти не видели. Музыку слушал в наушниках, фильмы смотрел из интернета, а большую часть сознательного бодрствования проводил в написании программ, решении математических задач, частых командировках, преимущественно в Санкт-Петербург. Но к 2014 году все его командировки закончились, а после начала эпидемии ковида работу полностью пришлось перевести на «удалёнку».
Родственников у него было много, но близких не осталось. Удивительно, что при таком образе жизни он сумел найти свою любовь, женился. Поговаривали, что жена – это однокурсница, которую он привез из очередной командировки в Питер. Его избранница охотно разделила с молодым мужем уют большой гайсинской квартиры, доставшейся от ему родителей, с советской мебелью и бесконечными полками книг. Девушку звали Роза. Она была какой-то трогательной, надломлено красивой и тихой. Воистину, подобна цветку.
Они с наслаждением гуляли по улицам Гайсина, иногда ездили в Винницу в ресторан. Интересовали их и библиотеки, хотя у Михаила было достаточно богатое собрание книг, ещё родительских. Оба неплохо готовили и радовали друг друга изысканными блюдами. Михаил зарабатывал вполне достаточно.
Идиллия их не знала бурных проявлений соперничества сильных характеров. Но, как говорили в древней Греции: «Боги завистливы!».
[justify]Однажды за
