– Это как? – ужаснулась Ирина.
– Очень просто. Зубы-то – золотые. А Фирка рассказывала всем, что наша бабушка, умирая, велела ей забрать её последнее достояние. Украинки пускали слезу, но золото брали, а нам давали какие-то продукты.
– Подождите, подождите! Какие золотые зубы? Откуда?! – ошеломленно спросил профессор. Он даже не представлял, что ему придется сейчас услышать историю, сродни сказкам братьев Гримм.
В то время, когда двойняшки блуждали по подземелью, они наткнулись на комнату, почти пустую. Приглядевшись к полу, заметили, что он усеян тщательно обглоданными человеческими костями. Вот – рёбра; вот – позвоночник, а тут – череп.
Напротив, за железной дверью, вдруг послышался шорох. Дети застыли в ужасе. Дверь стала со скрипом открываться. Какие чудовища таились в катакомбах на дне мира?
Дверь открылась полностью. За ней стоял жёлтый, сгорбленный скелет в форме немецкого офицера времён Великой Войны. Ослеплённый светом, он щурился на детей. Не сразу стало понятно, что это измождённый старик, редкие длинные седые волосы которого свисали из-под фашистской фуражки.
– Детишечки! – зашептал доходяга. – Мне вас сам Бог послал! Бог Миколу любит! Я людей долго не видел. Не убегайте. Тут бежать некуда. Всё равно заблудитесь, а у меня есть вода. Тут подземный источник бьёт. Немцы всё продумали. Бог Миколу любит! Я вам всё расскажу. Вы, ведь всё равно никому не скажете. А я всё расскажу. Я долго не разговаривал. То есть разговаривал сам с собой, с Миколой.
Лев и Фира сразу не поняли, что перед ними сумасшедший.
– Микола на фронт не хочет, – продолжал бубнить дед. – Бог Миколу любит! Он не даст в Миколу стрелять. Микола с двумя товарищами сюда заполз. А тут немцы всё для него сделали, приготовили. Консервы только все испортились, а вода есть. Бог выбрал Миколу! Мой Бог кресты любит. Это его кресты, мой Бог такие кресты любит. Это тайна.
Дети заметили, что все стены покрыты выцарапанной на бетоне свастикой. На всех запасах у Миколы такие кресты.
– Их Бог мне приготовил. Мой Бог! – шептал сумасшедший, перебирая в руках какую-то снедь. Он прошёл два шага и сел на пустой ящик, голова старика сразу же свесилась почти между его колен, но и оттуда слышался шёпот. – Бог разрешил Миколе человечину есть. Это – Остап и Сэмэн, приятели мои, друзья. Они тоже дезертиры. Но Бог выбрал Миколу! Я их засолил… экономил… но они кончились... А тут вы. Бог Миколу любит! Кончится война, Микола выйдет из подвала. Он богатый!
– Какой же ты богатый? – неизвестно почему спросила Фира.
– Бог Миколе злата дал! Пуды! Пуды! Пуды!
– Ну и где твоё золото? – не унималась Фира.
Микола встрепенулся, оживился, если такое можно сказать о полумертвеце, обтянутом жёлтой кожей.
– Не верите? Я вам покажу! Я вам его даже дам. Вы всё равно уже мои.
Дезертир поплёлся за дверь. Лев двинулся за ним, но Фира его удержала.
Внезапно Микола стал кидать из-за двери горсти каких-то металлических кусочков. Может быть, гайки? Он набросал их много.
Не дожидаясь, когда старик закончит свои раскопки, Фира толкнула Льва к двери и налегла на неё сама – с наружной стороны она заметила запор. Микола рванулся к двери, но было уже поздно. Дети закрыли её и защёлкнули засов.
Жуткий вой раздался из закрытой комнаты.
– Не запирайте меня! Отсюда другого выхода нет. Я тут умру! Микола жить хочет! Микола на войну не хочет! Бог! Сделай что-нибудь! Дети, выпустите! – он выл и выл… Откуда только силы взялись! Потом он стал скулить, и слов было уже не разобрать…
Дети, надолго застывшие, наконец, стали приходить в чувство и огляделись – по полу были разбросаны золотые зубы. Окончательно они очнулись нескоро.
– Мы должны всё это собрать, – размышляя, сказала Фира и снова огляделась.
– Ни за что! Такая гадость! – вздрогнул Лев.
– Это – хлеб. Мы будем менять золотые зубы на хлеб или сухари.
– Скорее нас за них убьют.
– Мы не будем показывать все. Скажем, это бабушкины.
– Всё равно убьют.
– Я сумею. Я – актриса.
Копаясь среди человеческих костей, они набрали больше двух килограммов золотых зубов, припасенных фашистами со времен Великой Отечественной войны.
От этого рассказа мурашки побежали по спине профессора.
Довольно неожиданно Фира встала и гордо, с какой-то скрытой радостью заявила.
– Вы не думайте, мы у вас не бесплатно живём. Мы за всё вам заплатим. Мы богатые.
– Вы полезете после войны с нами под землю? Дойдём до убежища людоеда? Он, должно быть, уже сдох, – подхватил её тему Лёва.
– Ни за что! И вам не советую! Это плохое золото. Это золото из немецких концлагерей. Никому в мире оно не принесёт ни радости, ни счастья! – профессор и Ирина посмотрели на детей с каким-то отчаянием.
– Вы говорите глупости! Золото не может быть плохим – оно нам жизнь спасло, – пробурчал Лёва.
– Золото само по себе имеет власть сводить с ума. Самое неприятное, что оно прямо сейчас властвует над умами многих. Где-нибудь – в подземном бункере, или на собственном золотом острове в океане, или в офисе на сотом этаже небоскрёба – сейчас сидит такой же Микола-людоед, сидит и рассчитывает шансы погубить, сожрать миллионы людей за миллионы долларов для себя. И он чувствует себя в безопасности, а на самом деле – такой же сумасшедший дезертир.
– А может война начаться здесь?
– Нет. Что вы! Мы далеко от фронта.
– А вы, Ярослав Валерьевич, оказывается, – глупый. Наши родители тоже говорили нам, что мы в безопасности. Но в мире взрослых всё неожиданно ломается. Вы же рассказывали нам, что это не первая война. В любом месте, в любое время вы поссоритесь и выжжете всё вокруг. И тогда – золото поможет нам выжить. Мы умеем прятаться, а вы – нет!
Профессор не знал, что ответить.
Шло время. Недели через две двойняшки стали настойчиво проситься посетить в госпитале Михаила. Но это мероприятие пришлось снова отложить – у него в послеоперационном периоде отмечалась сиалорея (повышенное выделение слюны) из послеоперационной раны, которая способствовала формированию слюнных свищей в подчелюстных областях с обеих сторон.
К третьей неделе послеоперационного периода слюнотечение прекратилось полностью, свищи самостоятельно закрылись. Кожный лоскут во рту полностью прижился. Контрольное КТ-исследование подтвердило правильное положение индивидуальной титановой пластины и аутокостного трансплантата.
После операции произошло быстрое увеличение минеральной плотности аутотрансплантата, повышая его прочность.
Благодаря стволовым клеткам жировой ткани (открытым когда-то Пандавовым), восстановление шло быстрее, а когда была подключена электротерапия (тоже одно из изобретений Святослава Валерьевича) – процессы регенерации ещё более активизировались.
Выбранная тактика работы сформированной врачами реабилитационной бригады себя оправдывала.
Можно было думать об оформлении пропусков на посещение Михаила.
Но поскольку операции шли поэтапно, то реабилитация пациента занимала много времени.
Для Пандавова и Полезновой это означало, что общение со своими новыми домочадцами будет продолжаться. Это их радовало. Отношения сменились с официальных на более простые и сердечные.
Двойняшки почти забыли детские семейные игры, и Ирине вновь пришлось на практике вспоминать все свое общение с сыновьями и внуками. Пандавов охотно поддерживал добрые семейные традиции. Им очень хотелось окутать детей сердечным теплом, которое напрочь из их душ выгнал холодный ветер войны. А началось всё с простого смеха. Святослав Валерьевич вспомнил, как в институте на собраниях группы по праздникам девчонки-однокурсницы играли в «спички-брички-ящики-хрящики».
[justify]Профессор раздал слова. Фира
