Темнота сгущалась. Ни один звук не нарушал тишину. Захламлённость исчезла, всё было достаточно чисто, если не считать многомесячного слоя пыли на бетонном полу.
Некоторые из помещений оказались забиты оборудованием, станками или их деталями, но, в основном, – гулкое эхо, пустота, темень: ни шороха, ни вздоха вокруг. Даже слой пыли утончился.
В очередной раз, включив фонарик, дети обнаружили, что от каких-то глобальных сотрясений одна из могучих стен коридора рухнула, и за ней открылись ряды ящиков. Приглядевшись к маркировке, дети увидели свастику – ящики хранили оружие; некоторые, с открытыми крышками, поблёскивали автоматами в засохшей смазке.
Сколько они блуждали по подземелью и где вышли, никто не знает. Хорошо, что воду нашли и наполнили ей немецкие фляги. Лев обнаружил для себя ещё один артефакт – фашистский кинжал. Это был родной брат гольбейна, найденного в детстве механиком самолётов Алексеем Сергеевичем Крёстным. Больше Лев никогда с гольбейном не расставался. За время всех злоключений у них собралась вот такая коллекция трофеев: две фляги, фонарик, зипповская зажигалка и эсэсовский кинжал гольбейн.
Время шло, и однажды, когда, бродя в полной темноте (батарейки у фонарика давно сели), не веря своим глазам, дети увидели свет, – их путешествие по подземному миру закончилось.
Вновь продолжились скитания на ветру и под дождём. Мимо пугливо пробежал потерявшийся пёс и заглянул в глаза, надеясь если не на кусочек чёрствого хлеба, то хотя бы на ласковый взгляд человека.
Как сразу обостряются все чувства! Как хочется жить и видеть, как пробиваются на земле робкие полевые цветы: их почти незаметно, но изголодавшееся по нежности и покою сердце мучительно просит остановить на них взор.
Все ближе подступала передовая. Слышались разрывы, постоянный рокот беспилотников, но двойняшки твёрдо решили перейти на другую сторону фронта – тут была только одна смерть.
В лесополке они наткнулись на разбитую и исковерканную дронами бронемашину; на её крыше, под «мангалом», плотно присыпанным сгоревшими ветками, образующими «шалаш», решили заночевать. Через полчаса дети поняли, что под ними, под днищем их убежища, кто-то есть. Это было так страшно, что брат и сестра затихли совершенно. По доносившемуся до них снизу шёпоту, дети поняли, что под днищем прячутся солдаты из большой России.
Ночью из-под броневика выползли бойцы: один тащил другого, видимо, тяжело раненого в ногу. Внезапно появились ещё солдаты, о чём-то начали тихо говорить с их «нижними соседями». До Фиры долетели лишь отдельные слова, смысл которых она не понимала: направление, располага, желтая зона, открытка. Дальше вся группа военных двинулась в направлении российских позиций, помогая раненому и его уставшему спасителю. Вероятно, дорогой читатель уже догадался, что к своим возвращался Иван Николаевич Крепкий – будущий пациент военного госпиталя.
Дети невидимыми тенями поползли за ними на большом расстоянии. За время своего выживания в этих нечеловеческих условиях они научились ходить и ползать тише мышек. Так они добрались до позиций российской армии.
Фира решилась первой выйти из укрытия.
– Ты не ходи сейчас за мной, спрячься, – шептала она Лёве. – Меня скорее пожалеют: я – красивая девочка. Потом я о тебе расскажу, а пока для тебя еду воровать буду!
Так и сделали. Появление на позиции маленькой хорошенькой девочки бойцы восприняли как явление ангела в чистилище. Потом она рассказала о брате.
Несколько раз, боясь за детей, пытались отправить их в тыл, однако боевая обстановка не давала такой возможности. Но поиски через друзей их родственников уже начались.
И вот однажды к ним в часть пришёл боец, грузный мужчина с добрым и печальным взглядом. Это был Михаил – известный в соединении дроновод, с позывным «Мастер», ликвидация которого была мечтой украинских боевиков. От «птичек» Мастера не удавалось уходить ни одной вражеской технике. На счету мужественного дроновода был практически весь натовский «зоопарк»: «Леопарды» (немецкие танки Leopard), «Росомахи» (польские БТР Rosomak), «Волкодавы» (британские бронеавтомобили Wolfhound), «Мастиффы» (британские бронеавтомобили Mastiff). Не поздоровилось и «Абрашке» (американскому танку «Абрамс» (Abrams).
Михаилу как-то рассказали о детях, чудом добравшихся на передовую и пригретых бойцами подразделения. Он заинтересовался, так как болезненно искал пропавших двойняшек своих дальних родственников, замученных нациками. Вот уж, воистину! Неисповедимы пути твои, Господи! Найденные дети оказались его троюродными племянниками!
Бумаги на усыновление гуляли по начальству несколько месяцев. Если бы не участие очень большого чина, восхищённого боевыми успехами и новаторскими техническими предложениями Михаила, ничего бы не получилось. Наконец судьба улыбнулась им, и они стали одной семьёй! Удалось получить на ребят российские паспорта: хитрюга Фира уверила всех, что им уже по 14 лет, просто они очень маленькие – такая конституция им досталась от родителей, а документов у них никаких не сохранилось. Несколько раз Михаил пытался их эвакуировать на территорию российского приграничья, но они каждый раз исхитрялись убежать и вернуться к нему: натерпевшись ужасов войны и обретя родную душу, они боялись оторваться от него хоть ненадолго.
Так и жили-воевали: дроновод Михаил и его маленькое семейство. Фира и Лев очень полюбили своего нового отца. А он всё свободное от службы время проводил только с ними. Молчун, он все свои мысли, всю любовь передавал им взглядом, и они понимали его без слов. Необходимые друг другу люди сплелись душами, как деревья корнями.
Прошло недолгое время счастья, и боги опять возревновали. Хохлятский дрон высмотрел Михаила. После взрыва эвакуировал его в госпиталь фельдшер по фамилии Шембель.
Вот такие дети, с такой непростой судьбой стали жить в семье двух профессоров, принимавших участие в лечении и возвращении к человеческой жизни их обретенного отца. Сказать, что они были трудными детьми, это значит, ничего не сказать.
В основном, отношения складывались очень хорошо. Они вместе читали вслух и перечитывали то, что дети привыкли слушать дома: Андерсена, братьев Гримм, Лва Толстого. Много раз перечитывали «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. Потом начали расширять библиотеку. Зазвучали Катаев, Паустовский, Горький, Гайдар, Грин, Божов. Нет детских и взрослых писателей. Если писатель только детский, значит, он воспринимает детей, как примитивов, а это не так. Есть произведения, которые детям читать не надо, чтобы они не стали до времени взрослыми, не надо воровать у них детство. А тут детство закончилось при гораздо более драматических обстоятельствах, чем литературные изыски. А сказки полезно читать и взрослым, и старикам.
Но иногда эту сказочную арттерапию детской психики, мягко проводимую Пандавовым, взрывали поступки или воспоминания детей – они зачастую приводили мудрого и твердого в общении с коллегами и учениками профессора в замешательство, даже ставя порой в тупик.
Например, однажды не получив седьмой конфетки, Фира легла в гостиной на пол и медленно поползла к Святославу Валерьевичу и Ирине Валентиновне. Как можно ползти, спотыкаясь, – не доступно воображению, но девочка проделывала именно это.
– Подайте Христа ради! Неделю во рту маковой росинки не было! Вы же добрые! Не оставьте сироту! Бог вам зачтёт! Умоляю! Не оставьте ребёнка помирать! Смерть в глаза вижу! Спасите от гибели неминучей! – запричитала Фира тоненьким голосом и рухнула лицом на пол, протянув руку. Лев смотрел на этот перформанс, перешедший в инсталляцию, с пониманием и уважением. Этот трюк не раз спасал им жизнь.
Или рассказ детей о том, как однажды им удалось добыть себе пропитание, обворовав беспомощную бабушку.
Со старухой в грязном ватнике они встретились возле её полуразрушенного дома, где она пряталась в подвальчике под гаражом. Дети пристали к ней с жалобами и просьбой поесть. Напуганная до смерти старушка накормила их. За два дня пребывания в её доме пожилая женщина многому научила двойняшек: тихо-тихо красться по земле; укрываться железом от тепловизоров, размывая свои контуры; различать растяжки и минные поля; не подбирать брошенные предметы, в которых могла таиться ловушка; не переворачивать покойников. Она уже знала много, на её глазах погибло множество людей.
Бежали от неё Лев и Фира, когда она спала. Они украли у старушки столько еды, сколько смогли унести.
– Она всё равно умрёт. Она никуда не идёт, а тут все умрут. Вот доест свои запасы и умрёт, а нам на несколько дней хватит. Нам надо выжить и отмстить за родителей, – убеждала себя в своей жизненной правоте Фира…
– Вряд ли вы могли много нести с собой еды… – попытался еще как-то оправдать этот поступок Святослав Валерьевич. – Ну, закончилась еда. Что же вы ели дальше?
[justify]– А мы зубы меняли на еду! – ответил Лёва. В его голосе и взгляде, повороте головы чувствовалась
