– Будьте здоровы! – вежливо отозвался профессор. Секунду все молчали, а потом легко и по-детски захохотали.
Это глупое, но искреннее занятие по воспроизведению слов и звуков сняло напряжение и сблизило всех. С тех пор к ним прилипли смешные прозвища: Святослав стал Ящиком, Фира – Спичкой, Ирина – Бричкой, а Лев – Хрящиком.
Много раз посещали театры и концерты. Особенно любили органную музыку и джаз.
Играли в лото. Эта медленная тихая русская игра успокаивала брата и сестру.
– Ни одно горе не длится вечно. Прежде всего, не делайте ничего, чтобы продлить его. Сделав этот простой первый шаг к его окончанию, вы пройдете половину пути, – говорил за игрой Святослав Валерьевич. И взрослые дети прекрасно понимали его.
***
Ирина прекрасно готовила и радушно откармливала двойняшек. Но тема голода и борьбы за выживание в кошмаре войны, с которым им пришлось столкнуться на своем опасном пути, казалось, не покидала детей. Периодически она прорывалась всплесками воспоминаний, вырываясь наружу из глубин памяти.
– Большое спасибо! Всё очень вкусно! – как-то сказал Лёва, выходя из-за стола. Помолчал, а потом добавил: – Здорово, что уже нет нужды шариться по разрушенным домам в поисках еды. Знаете, Ирина Валентиновна, в одном разрушенном посёлке мы нашли ход в подвал. Внутри было почти абсолютно темно. Очень пахло плесенью. Сначала в темноте мы ничего не видели, а потом, когда глаза попривыкли, то в середине небольшого зала заметили, что кто-то сидит. Честное слово, показалось, что опять там мертвец. Прислушались и поняли, что это непонятная «тень» что-то шепчет: «Если такое, то как же? Если так можно, тогда уж… Что уж тогда… Тогда уж… Что уж… Всё тогда… Тогда уж всё… Если такое, то как же? Если так можно, тогда уж… Что уж тогда…» – этот шёпот буквально стелился и стелился по полу подземелья. Так опавшая листва шелестит под ногами.
– Я тогда подумал, что это было какое-то причитание или страшное заклинание, или молитва, – вздохнул Лев и продолжил: – Но голод тогда был сильнее ужаса.
– Правда, правда, – поддержала Льва Фира. – Я когда поняла, что старик живой, стала его упрашивать подать сиротам, которые «месяц не ели досыта, три дня маковой росинки во рту не было». Но он на нас не сразу внимание обратил. А когда до него достучались, то он зашептал:
– Детишки… Детишки берите всё… Там в углу – консервы. Берите всё… Мне уже не нужно… Если такое, то как же? Если так можно, тогда уж… Что уж тогда… Тогда уж… Что уж… Всё тогда…
– Мы нашли его консервы и, действительно, забрали всё, что смогли унести, – совершенно спокойно, неэмоционально говорила Фира. – Стыдно? Не было стыдно… Просто не смогли ничего оставить. Там были и тушёнка, и каши с мясом, и паштет. Голод делает своё дело. Голова уже не работает. Голод съедает всё. Ни одно живое чувство не спасётся от его жёлтых острых зубов. Мы тогда объелись. Я помню, как нас рвало с невыносимой болью, выворачивало наизнанку. Так может рвать колючими сосульками. А ещё такое чувство ледяного страха!
– Вы, наверное, думаете, что мы такие злые и бессердечные? – обратился Лёва к Ярославу Валерьевичу. – Всех слабых обирали, последнее отнимали? А что нам было делать? Нас самих постоянно хотели сожрать!
– Как это?! – вскликнул Святослав, нарушив видимое спокойствие, которое профессор пытался сохранить, слыша эту исповедь ребят.
– Да так это! – в тон ему отреагировала Фира, и поведала еще одну жуткую историю.
Как-то в своих военных скитаниях, пробираясь по лесополкам, двойняшки вышли к селу, с прилично сохранившейся цепочкой огородов, редкими следами разорений и грабежей. Было тихо, только изредка слышалось квохтанье и кудахтанье кур. Сам местный жилой люд будто ожидал чего-то и на улицу не показывался.
Дети крались вдоль стены сарая, хотели подползти ближе к дому, и вдруг их схватили «за шкирки». Повернувшись, как могли, почти подвешенные в крепких руках, детишки-воробьишки увидели доброе круглое лицо полной пожилой, но очень сильной женщины.
– Внучики мои! Откуда же вы такие хорошенькие? А отощали-то как!
Женщина надёжно, но мягко приобняла их и увлекла к высокому, солидного вида дому. Они и оглянуться не успели, как оказались в большой светлой комнате: красивые стулья стояли у стен; на широком столе – хрустальная ваза с конфетами.
– Я сейчас вас накормлю! – пела женщина-старушка. – Молочка нет, а компотиком из сухофруктов побалую. Только с голодухи не налегайте, а то животики заболят.
У слабых от постоянного голода детей закружились головы, а полная старушка с невиданной сноровкой накрыла стол. Поставила картошку с тушёнкой, огурцы с огорода, налила компот, и даже отрезала по ломтику сала.
Не спрашивая ни о чём, двойняшки принялись есть, торопливо и боязливо. Они поели. Бабушка, суетясь, выпроводила их из-за стола, подталкивая детей к чуланчику, притаившемуся за печкой.
– Идите туда, детки, – она широко и ласково улыбалась, – чужие люди придут. Спрячьтесь от них. Мало ли что надумают. Сидите тихонько. Поспите, и всё будет хорошо! – и она опять по-доброму улыбнулась.
Дети спрятались в чулан. Старуха дала им воду и большой ночной горшок. В чуланчике был мягкий матрас и одеяла – уставшие дети забылись тревожным сном.
Через некоторое время комната начала наполняться незнакомыми людьми в камуфляже. Началась пьянка. У «героев, которым слава» так удушающе пахли ноги, что дети стали задыхаться в маленьком чуланчике.
– Москаляку на гиляку! – слышалось из комнаты. – Москаляку на гиляку! Кто не скачет – тот москаль!
Дальше мужики просто запели украинские песни, но больше всё – Верку Сердючку.
Вдруг Лев и Фира услышали сквозь шум пьяного гвалта змеиный шёпот:
– Свеженькие… Дорого тебе встанут – самый тот возраст, – пел голос старухи.
– Не жмись, такого товара сейчас бохгато, – прохрипел сорванный мужской голос.
– Дёшево не отдам. Стволовые в самом соку. Сам лови, если умеешь!
– А они не сбегут? – усомнился Сиплый.
– Куда там. Голодные как зяблики. Отъесться останутся. Никуда не денутся. И запирать не надо, а то обеспокоятся.
– Смотри!
– Смотрю.
Детки притихли.
– Лёв! – прошептала Фира. – А ведь это – ведьма пряничного домика! Она нас сожрёт!
– Да что ты говоришь! Какая ведьма? Сказки какие-то.
– Нет! Это они про нас говорили.
– А что говорили?
– Не знаю, но бежать нам надо.
– От еды?
– От беды! Убьют нас!
Две крохотные тени проскользнули на крыльцо и по огородам, по кустарникам, стали удаляться от «гостеприимного» домика.
Тут они услышали звуки погони. Старуха и Сиплый бегали, рыскали по их следам. Дети спрятались под досками разрушенного сарая, который ещё не успели пустить на дрова.
– Дурра! – хрипел Сиплый. – Я по органу из тёплых разодранных трупов хозяевам доставляю; шкурой рискую. А ты два полных набора ливера упустила! Говорил, надо запереть! Отъедятся! Отъелись! Ищи их теперь ночью! Дуррра! Негодная!
– Я думала, они напуганные! Из рук ели! Может, ещё найдём!
– Конечно, искать будем! Такое мясо! Пальчики оближешь! За них столько зелени у англичан можно взять. Вон Скот скупает!
Тут мы не впервые сталкиваемся с предприимчивым последователем Киплинга, гордо несущим «бремя белого человека» и утилизирующим аборигенов.
Преследователи прошли мимо.
– Я же говорила! Людоеды, – прошептала Фира.
[justify]– Почему все хотят нас сожрать? – спросил
