Georgia, sans-serif, Arial, Verdana, Tahoma]Я невольно поморщился. Но Сара этого не заметила.
- Представляешь, Алекс, - принялась она рассказывать, зачем-то отхлебнув мой остывший недопитый чай, - она живет в старой мансарде на Виландштрассе. Это огромная мастерская с прозрачной крышей, заваленная холстами. Ее картинами, написанными еще до «Визиона». Совершенно нежилой дом, холодный, пропахший пылью и скипидаром. И она там ходит, среди своих ранних картин, как привидение в собственной галерее. Разговаривает с ними, гладит. Она помнит каждый мазок, Алекс. Но для нее они теперь – просто холодная ткань на подрамниках.
«Что такое Визион?» - спросил я.
- Визион — это небеса для художников, Алекс. И бойня для людей, — Сара опять рассеянно схватила мою чашку, заглянула в нее, поставила на стол. — Кора была талантливой. По-настоящему. Но ей было мало холста. Она хотела того, чего человеческий глаз не может поймать. Визуального экстаза. Вербовщики обещали ей это, и она поверила.
О, Господи, Сара, - взмолился мой внутренний голос, - ты можешь объяснить по-человечески?
"Визион - это нейросеть? – написал я. - Такая же, как LIRAAL?"
- Да. И корпорация и нейросеть. Только элитарная. Их картины уникальны и стоят миллионы. Их закупают музеи и богатые коллекционеры. Это цифровой Лувр. А твой LIRAAL гонит музыкальный ширпотреб, джинглы и шлягеры.
Мне стало обидно. Мой убитый баритон не был ширпотребом. А жизнь, размененная на миллионы джинглов - это звучало как-то уж слишком жалко. Но, проглотив подступившую к горлу желчь, я продолжал расспрашивать.
"Как долго она там была?"
- Девять месяцев, - ответила Сара, и я не мог понять, чего больше в ее голосе - ужаса или восхищения. - Короткая ослепительная вспышка. Пытка красотой. Интерфейс выпил ее зрение досуха, чтобы накормить картины небесными цветами. Теперь она живёт в темноте, Алекс. Она потеряла все, но не сдалась. Она хочет их уничтожить.
Я внутренне сжался, но, ослепленная яростным обаянием Коры, Сара ничего не видела.
"Ладно, - вывел я в блокноте. - Что ей надо? При чем тут я?"
- Ты - свидетель, Алекс. Единственный выживший... Не считая Марты, но она... Прости...
Почему единственный? - подумал я испуганно. Что-то тут не сходилось. Новая директива, чей-то запрос сверху, журналистское расследование... Неужели за два года списали только нас с Мартой?
"Кора хочет свалить Визион, - писал я лихорадочно. - Я пострадал от Нейросада. При чем тут я?"
- Это две головы одной гидры, Алекс! - Сара вцепилась в край стола, ее глаза блестели. - Визион и Нейросад. Оба питаются из одного корыта. Зонтичная корпорация " Мемо-групп", слышал о такой?
Я покачал головой.
- Кора — это вспышка, её легко объявить «единичным случаем производственной травмы». Но ты... Ты — это двадцать лет хроники. Ты знаешь, как попадают в лиралы. Как с ними обращаются. Знаешь, как устроены их «боксы». Если ты заговоришь, они не смогут сказать, что это ошибка. Это станет системой.
Она говорила так, будто предлагала мне выступить на благотворительном вечере, а не снова распороть себе горло.
- Кора бьет по «Визиону», ты — по «Нейросаду», - продолжала она, не замечая моего страха. - Мы обрушим их одновременно. Если ты выступишь в суде...
И вот тут я перепугался по-настоящему.
"Сара! - строчил я в блокноте, а буквы прыгали и расплывались перед глазами. - Умоляю! Не вмешивай меня в это! Я ничего не стану говорить! Никому! Нигде! Пусть Кора делает, что угодно, только, пожалуйста, не трогайте меня!"
- Боишься? - тихо спросила Сара. - Но, Алекс. Подумай, сколько людей сейчас мучается в боксах? Ты ведь знаешь, каково им? Что они терпят? Разве ты не хочешь им помочь? Я не могу поверить, что ты такой...
Она проглотила обидное для меня слово, но я все равно его прочитал — оно уже висело между нами холодком, стыло презрением у нее на губах. Я сделал последнюю попытку.
"Мне встать на колени? Ты видела Марту. Она пробыла в Лираале 12 лет. Ее личность полностью стерта. Я пробыл там 20 лет. Каких подвигов ты от меня хочешь? Мы больше не люди. Мы - обломки. Не волки, а избитые собаки. Не угли, а пепел..."
Я бы сыпал и сыпал метафорами (и откуда только взялась в моей голове эта дрянь?) но места на листе уже не оставалось, а перевернуть его мне не давала Сара, прижав уголок ногтем.
Она читала, шевеля губами, и презрение в ее взгляде постепенно сменилось жалостью. Не совсем то чувство, которого мужчина хочет от женщины. Но мне оно давало надежду. Теперь она смотрела на меня как на кошку с перебитым хребтом.
- Ладно, Алекс, я поняла. Ты не боец. Сиди спокойно. Я обещаю тебя не впутывать. А мы с Корой... что-нибудь придумаем. Конечно, девять месяцев - это не двадцать лет, - проговорила она задумчиво. - Но, знаешь, она потрясающая.
"Пожалуйста, не надо больше о ней", - попросил я.
- Хорошо, - вздохнула Сара. - Но, всё-таки взгляни на это. Ты музыкант, и способен оценить красоту. Посмотри на ее картины.
Она положила планшет на стопку архивных папок. Я ожидал увидеть что-то вроде акварельных пейзажей или масляной живописи, но на экране разворачивалось нечто совершенно невероятное.
Картина "Сотворение звука". Взрыв бирюзового и золотого, настолько мощный, что казалось, будто цвета вибрировали под стеклом планшета.
- Она не водила кистью, Алекс, - прошептала Сара. - Она просто представляла себе синий... И система выкачивала этот синий прямо из ее мозга. Они называли это индукцией образа, а на самом деле просто выжигали нейронные пути, чтобы получить нужный оттенок для своих цифровых полотен.
Она листала кадры на планшете, а у меня от буйства форм и красок все сильнее кружилась голова.
Это были не картины, а мечты перелитые в цвет.
"Крик новорожденной звёзды". Расплавленное золото, текущее, сквозь бесконечную синеву. От изображения исходил почти ощутимый жар.
- А это... - Сара задержала дыхание, и на экран всплыла удивительная мешанина из глубокого ультрамарина и сверкающих искр, казавшихся объемными, - ее "лебединая песня". Последняя вспышка перед полной слепотой.
Я отвернулся, чувствуя, как в груди, словно ядовитая змея, просыпается черная ревность. Кора – гений. А я? Двадцать лет джинглов? Нет, я не пепел. Я тоже был ветром, который сносил стены.
"Хочешь послушать меня? - вывел я в блокноте крупными, кричащими буквами. - Мой настоящий голос?"
Сара вздрогнула, словно очнувшись от волшебного сна.
- А у тебя есть записи?
Вместо ответа я сел за рабочий терминал и авторизовался в "Эхо". Нашел тот старый диалог и ссылку на мою последнюю партию в Лираале. И нажал на "Play".
Из динамиков потек звук - густой, солнечный баритон, мой прежний апгрейженный и оцифрованный голос, от которого даже у меня мурашки побежали по коже. Сара замерла, прижав руки к груди, а я наслаждался горьким торжеством.
И почти не обратил внимание, как в углу экрана на мгновение всплыло системное сообщение:
[Удалённый доступ разрешён.
Синхронизация данных с сектором 08-Б...]
Не знаю, дорогие, зачем я это сделал. Хотел похвалиться - но было бы чем... Так или иначе, но я сам, своими руками, впустил дьявола в наш дом. А значит, все, что случилось дальше – наверное, во многом моя вина.
С этого дня Кора стала появляться в офисе все чаще. Я сталкивался с ней у входа в здание, и в холле, и в коридоре у лифта – тонкая фигура в темных очках, застывшая с поднятым подбородком, словно она прислушивалась к вибрации здания. Верный Бони или лежал у ее ног или послушно стоял рядом, но при виде меня всегда беззвучно скалился, обнажая острые зубы. Я обходил его полукругом, задыхаясь от непонятной мне самому обиды. Меня невзлюбила даже ее собака! И, что самое неприятное, она, кажется, была права. Что уж говорить о самой Коре, которая чуть ли не плевалась мне вслед.
Иногда они с Сарой спускались ко мне в архив. Точнее, не ко мне лично, а в подвальное помещение. Оно считалось «мертвой зоной»: толстые бетонные стены якобы защищали от любой прослушки.
Сара рылась в старых, еще не разобранных и не оцифрованных папках, выискивая дела «Мемо-групп» многолетней давности, а я сидел за своим столом, не смея пошевелиться. Кора стояла рядом, сжимая в руках собачью шлейку, и вся ее поза излучала холодную, сосредоточенную ярость.
- Твой друг слишком громко молчит, Сара, - обронила она однажды, даже не повернув голову в мою сторону. – Скажи ему, что
